Тень (СИ), стр. 20

Я переглядываюсь с Зубастиком и округляю глаза.

— Ну и зануда… — шепчу я.

— Я всё слышу. — Мох на волосах и спине Иллайи приподнимается, словно его погладили против шерсти.

Мы выходим в лифтовый холл. Здесь серые зеркальные стены, прямо сейчас в них отражаются сотни душ. С левой стороны толпятся странные существа, словно сбежавшие из сказок, а по правую руку — в основном внешне ничем не примечательные.

— Рутинщики, — фырчит на них Иллайя, задирая подбородок.

— Кто-кто?

— Отдел по производству сонной рутины. Если окажешься совсем бездарной, сошлю туда.

У меня на спине выступает пот. Даже название этого отдела звучит угнетающе. Не знаю, чего от меня хочет Иллайя, но я выложусь по полной.

Мы заходим в центральный лифт.

— А зачем столько лифтов? — спрашиваю Иллайю я, но вместо него мне отвечает женщина. У неё на лбу драгоценный камень, чуть выше разветвляются небольшие рога, а волосы парят, словно мы под водой.

— Каждый лифт ведёт в свою башню, — говорит она. — Ты новенькая?

— Ага.

— Ну, если Иллайя тебя совсем замучает, приходи к нам, — улыбается она, побрякивая крупными серьгами и не уточняя, к ним — это куда?

— Мало тебе своих? — Иллайя закатывает глаза. — Тех, что есть, научи нормально. На Вуре рекламу снимают качественнее, чем вы сны собираете. Мастера…

— Я хотя бы их учу, а не гоню прочь, устраивая истерики у себя в кабинете и без конца сетуя на новое поколение, — отвечает она, а у Иллайи из ушей идёт дымок. — Я тебя предупредила. — Женщина подмигивает мне и выходит в открывшиеся двери.

В лифт проникает сильнейший шум, словно на этом этаже зоопарк и в нём проводится какой-то массовый праздник, а может, и готовится восстание. Двери закрываются, и в полнейшей тишине мы поднимаемся ещё на один этаж. Иллайя с дымящимися ушами и я с напуганными шумом рыбками.

После лифтового холла мы поднимаемся по винтовой лестнице. Она ведёт к кабинету Иллайи. Очевидно, он занял один из тех синих пузырей на башнях, которые я рассматривала из окна.

Мы погружаемся в пространство, похожее на шар с синими стенами, форму стен повторяют бронзовые стеллажи, полные каких-то книг. На полу валяются целые груды всякого до жути интересного хлама. Мне приходится между ними лавировать, чтоб успевать за Иллайей.

Я врезаюсь носом туфли в какую-то каменную статуэтку. Взвизгиваю от боли. В ту же секунду над моей головой появляется лиловое сверкающее облако, громыхает, и начинается ливень. Становится немного легче. Правда, в этот раз мокровато. Пока я догоняю Иллайю, волосы промокают насквозь, а туча не отстаёт ни на шаг.

— Что ж, ты не совсем безнадёжна, — вздыхает он. — Урок первый. Если эмоция берёт над тобой верх, выпусти её на свободу.

Он сдувает тучу над моей головой. Отлетая чуть дальше, она растворяется. На месте тучи набирает цвет оранга, а потом и она превращается в золотистую дымку и бесследно исчезает.

— Помни, твоя злость может стать мечом и спасти чью-то жизнь, твоя печаль может пролиться дождем на сухую землю и подарить миру прекрасный цветок. Не держи их в себе. У нас есть особая власть и в этом мире, но в мире сновидений наше могущество безгранично. Если ты научишься себя контролировать, твоя сила будет служить тебе и людям добром, а если нет, мир снов поглотит тебя. Он не прощает ошибок.

От его слов по спине бежит неприятный холодок.

— Но как такое возможно?

Он оставляет мой вопрос без ответа. Подходит к столу, который практически полностью завален исписанными пергаментами. Они продолжают выползать наружу из отверстия в центре его стола.

— Может, хватит уже любоваться? Выбирай, — он указывает рукой на кучу у себя на столе.

Я осторожно тянусь к одному из пергаментов, боясь его повредить. Зубастик разделяет мои опасения. Он рывками подплывает ближе, то приближаясь, то вновь уплывая подальше от этой древности.

— Живее! — От крика Иллайи я вздрагиваю. У него опять дымятся уши. — Это всего лишь энергоформа! Она не разрушится, пока не выполнит свою задачу. Ну что за поколение? Нужно объяснять очевидные вещи…

— И зачем пугать? Я-то откуда знаю? — Я увереннее перехватываю листок и вглядываюсь в завитушки на буквах. — Ещё бы с голубями заявки отправляли…

— Их с кем только не отправляют, спустись на этаж ниже и полюбуйся. Они там чем угодно занимаются, кроме работы над сновидениями… И прекрати меня отвлекать! Без тебя дел хватает. — Он загребает в ладонь горсть пергаментов и трясёт передо мной. — Читай уже!

И я читаю. Пропускаю страшный набор цифр и букв, видимо номер заявки, и перехожу к тексту.

— Вслух читай! — вопит Иллайя, а у меня уже болит от него голова.

— И не могли мне найти более уравновешенного наставника… — бормочу себе под нос я, пряча раздувшуюся и выпучившую глаза Крапинку себе за спину.

Я слышу странный звон. Смотрю на Иллайю. Его уши вибрируют. Вот кто точно не держит эмоции в себе… Пока он не взорвался, проговариваю текст заявки вслух:

— Заявка от хранителя, — проскакиваю кусок с какой-то бюрократической чушью, — …нужно, чтобы подопечная заметила чувства влюблённого в неё коллеги… работают вместе на Фабрике по производству паков.

Я хлопаю ресницами и жду инструкций.

— Чего молчишь? Поняла? — спрашивает он.

— Надо, чтобы заметила чувства, что непонятного?

— Ну и долго будешь стоять? Считывай слепок! — Он падает в кресло у стола, поднимая пыль. Я чихаю. Несколько пергаментов валится на пол. Но они хотя бы перестали вылезать из стола. Ну или под грудой других новых просто не видно.

— Какой слепок? — Жутко утомляет, что он всё время говорит загадками.

— Какой, какой! Слепок души, конечно! Как ты сон собралась создавать, если не представляешь, кому он предназначен?! — Помимо ушей, дым теперь валит и из его носа.

Я ещё раз изучаю пергамент. Натыкаюсь в тексте на то, что того самого коллегу зовут Гран, а подопечную хранителя — Алея, но до сих пор я не имею ни малейшего представления, что за слепок и как его считывать. Перевожу взгляд на Иллайю и приподнимаю бровь.

Он театрально вздыхает и хватает первую попавшуюся заявку, бегло пробегается по тексту.

— Показываю один раз, повторять не буду. Считываешь слепок, — он держит ладонь над пергаментом и между ним и ладонью формируется цветной сгусток энергии. Сразу после этого пергамент рассыпается чёрной пылью и бесследно исчезает. Иллайя прикрывает глаза. — Концентрируешься. Ищешь на Вуре человека с таким слепком души. Если уже спит, аккуратно подключаешься к сознанию и просматриваешь нужные воспоминания, а потом творишь.

Не открывая глаз, он водит над столом руками. Каждое его движение рождает новый образ. Я вижу эти образы словно отражение мира на воде. Они, как кадры фильма, возникают и один за другим рассеиваются цветной дымкой. Её затягивает в решётку на полу, которую непросто заметить в этой куче хлама.

— Ва-а-ау! — меня завораживает то, как он творит. Длинные пальцы выписывают невероятные узоры, а на его губах появляется лёгкая улыбка. Крапинка и Зубастик зависли рядом, раскрыв рты.

Когда Иллайя открывает глаза и опускает руки, вся магия рассеивается.

— Твоя очередь. — Он нетерпеливо постукивает пальцами по столу.

Я ищу, на что сесть и, не найдя ничего подходящего, расчищаю туфлей место внизу. Из вредности сажусь прямо на пол, скрестив ноги. Иллайя пропадает из виду. Передо мной только его скрещенные под столом ботинки, заросшие мхом. Один из ботинок нервно, как и пальцы на столе, подрыгивается.

Я кладу пергамент себе на ноги и подношу к нему руку. Мне даже не приходится прилагать усилий. Ощущаю у себя под ладонью тёплый энергетический шар. Он потрескивает и втягивается в мою кожу, а потом у меня в мозгу вспыхивает цветовой сгусток.

Искать.

Надо его искать.

Эта мысль крайне навязчива. Я закрываю глаза и погружаюсь в темноту. Чувствую, что где-то далеко подо мной бесчисленное множество таких сгустков, но все они разные. У каждого свой уникальный оттенок. В миллиардах огней я пытаюсь нащупать нужный.