Царьград (СИ), стр. 34

— «Ума не приложу, как эти дикие, немытые северные варвары, живущие среди льдов, могут готовить и изобретать столь изысканные блюда?» — несомненно, с ноткой скрытой зависти процедит этот надменный французский аристократ, нервно промакивая губы шелковой салфеткой.

— «Месье соблаговолит испробовать Русского Рождественского торта?» — обязательно подольет масла в огонь бушующих гастрономических страстей невозмутимый мажордом, преподнося десерт на тяжелом серебряном подносе.

И вот, едва он вкусит этот необычайный, тающий во рту торт — тот самый, который я прямо сейчас с гордостью лицезрею на нашем столе, — что-то фундаментальное, незыблемое обязательно должно с хрустом надломиться в его восприятии дикой России. Высокомерие даст трещину. Ну а если этот француз еще и заправский гурман, то ему придется неимоверными усилиями, до боли стиснув зубы, давить в себе жгучее желание познакомиться хотя бы с каким-нибудь захудалым подданным русского царя. Просто чтобы воочию посмотреть на этих «варваров», которые на поверку оказываются в кулинарном искусстве вовсе не варварами, а безжалостно обходят, оставляя позади все просвещенные народы.

— Как тебе, владыка, наш Рождественский Царский торт? — негромко, но так, чтобы услышали соседи, спросил я у Феофана.

Я всё-таки подловил этого умнейшего, расчетливого человека! Патриарх, который изо всех сил на публике пытался казаться строгим аскетом, умерщвляющим плоть, сейчас сдался. Ведь поистине дьявольски трудно сдержать свои человеческие слабости, когда прямо перед тобой источает аромат кусочек абсолютно немыслимого, невиданного для этого сурового времени лакомства.

В той, прошлой, безвозвратно сгоревшей жизни я торты сам никогда не пек. Однако, обладая, как мне кажется, достаточно широким кругозором, я примерно, но с математической точностью представлял, из чего состоит то или иное блюдо, и знал базовые алгоритмы его приготовления.

Стоило лишь покопаться в памяти и вспомнить десерт, к примеру, «Анна Павлова». Я четко знал, что это — хрустящее, невесомое воздушное безе с нежным кремом. Ну, или если кому-то будет угодно, пусть манерно называют это безе меренгой. Этот десерт в моем двадцатом веке молниеносно, словно сладкая эпидемия, завоевал бешеную популярность во всем мире.

Однако сейчас передо мной на столе возвышался монументальный «Киевский торт». Я всегда редко ел сладкое, но если уж позволял себе сорваться, то именно этот шедевр был для меня абсолютной вершиной кондитерского искусства. И мои придворные повара не подвели. Эти кулинарные гении, которым, наверное, иностранные соглядатаи каждый день тайно предлагают огромные деньги, лишь бы они сбежали из моего дворца и стали готовить где-нибудь в Европе, превзошли сами себя. Они приготовили этот сложный Рождественский торт поистине на славу.

Ингредиенты теперь достать было проще. Буквально месяц назад, прорвав дипломатические, политические и даже военные заслоны, в Россию хлынули богатейшие караваны с товарами из Персии. Из НАШЕЙ Персии, следует добавлять. Так что никаких препонов для торговли больше нет. И подобные обстоятельства тут же сказались. Персидские товары начали появляться на рынках русских городов.

А это не только знаменитые шелковые ковры или диковинные фрукты, которые теперь скупают за баснословные деньги падкие до роскоши русские вельможи. Это еще и кровь мировой торговли — терпкие, обжигающие индийские специи.

Признаться честно, лично мне была не совсем по вкусу огромная «испанская курица», запеченная туша которой возвышалась на блюде. Она была густо замаринована в провансале — том самом майонезе — с безжалостным добавлением изрядного количества различных пряностей. Но это мне. А вот то, с какой первобытной жадностью подобное экзотическое блюдо сейчас уничтожалось за этим царственным столом, невольно умиляло и заставляло искренне улыбаться, глядя на здоровый аппетит династии.

— Где же ваши манеры, дети мои? — с притворной строгостью, но явно радуясь изрядному аппетиту своих собравшихся родственников, произнес я, нарушив застольную тишину.

Эффект был мгновенным. Правая рука наследника российского престола, Петра Алексеевича, которая в этот момент мертвой хваткой держала огромный, истекающий жиром окорочок «испанской курицы» (которую в этой эпохе еще не додумались назвать индейкой), испуганно замерла в воздухе. А внучка, Наталья Алексеевна, так и вовсе от неожиданности поперхнулась сочным куском мяса после моего резкого замечания.

Тяжелое напряжение повисло над мраморным столом, но я не выдержал и, тепло улыбаясь, медленно встал со своего стула. Неспешно подошел к этим двум подросткам — хоть и старающимся изо всех сил казаться суровыми взрослыми, но всё еще остающимся детьми. Взял белоснежную салфетку и лично, своей царственной рукой, бережно вытер обе их перепачканные мордашки.

За столом словно выдохнули. Заулыбались все без исключения. Даже угрюмо сидящая на своем месте Анна Иоанновна — та самая, что до этого в качестве протеста демонстративно сглатывала голодную слюну, но принципиально не притрагивалась к еде — не выдержала. Она внезапно залилась таким раскатистым, громким смехом, что напряжение лопнуло окончательно. И уже через мгновение все присутствующие напрочь забыли, почему именно они изначально улыбались. Романовы смеялись в полный голос, до слез, заражаясь тем, насколько громоподобно, откидываясь назад, хохочет опальная Курляндская герцогиня.

Мы подготовили на следующий год целую государственную программу, эдакий грандиозный план по кулинарной экспансии России в ту же надменную Англию. Мне вспомнилось, как в девятнадцатом веке знаменитое русское вологодское масло за сущие копейки продавалось англичанам. И те скупали его ровно столько, сколько русские купцы вообще могли физически доставить на туманный Альбион.

Ведь если обычное сливочное масло, даже надежно закупоренное в дубовую бочку с холодной водой, сохраняет свежесть достаточно долго, но всё же не настолько, чтобы благополучно пересечь бурное море и попасть на стол английских домохозяек, то с вологодским дело обстояло иначе. Изготавливаемое путем особой термической обработки — но при этом не являясь обычным топленым, — оно имело пикантный, ни с чем не сравнимый ореховый привкус и превосходно хранилось долгое время.

Сыроварением мы тоже обязаны заняться вплотную. Тот же острый чеддер или солоноватый сулугуни, да и, конечно же, благородные твердые сыры вполне можно было бы производить в промышленных масштабах, скажем, где-нибудь в благодатной Тульской губернии. Да, сложно пока себе представить, чтобы снежная Россия могла на равных продавать свои сыры изнеженным итальянским княжествам. Равно как и вино. Но вот наводнить этой снедью раздробленные германские земли, на мой взгляд, вполне реально.

А с учетом того крайне выгодного торгового соглашения, которое мы недавно с позиции силы подписали с англичанами, подобная коммерция имеет не только огромный смысл, но и сулит казне изрядную рентабельность.

— Сильно не наедайся, внук, — с легкой иронией обратился я к Петру. — Нам предстоит еще выдержать официальный прием в Большом тронном зале.

Нехотя, с явным сожалением, Петр Алексеевич отложил в сторону почти добела обглоданную кость от огромного окорока индейки.

Парень за последнее время еще больше вытянулся, возмужал. Имей он такой волчий аппетит без изнуряющих физических упражнений, которыми я его нещадно грузил, то я получил бы в наследники не крепко сбитого, физически развитого молодого человека, а бесформенного обрюзгшего колобка, круглого во всех местах.

В Большом тронном зале не было единого длинного стола, вместо него расставили множество изящных отдельных столиков. Мой верный секретарь Макаров был лично назначен распорядителем этого колоссального обеда и, судя по всему, справился с этой сложной задачей весьма недурно.

Елка, установленная здесь, поражала воображение. При высоте сводчатых потолков в семь метров, она вздымалась ввысь метров на пять. Ее густые пушистые лапы были щедро украшены большими сверкающими стеклянными шарами, цвета которых строго и символично повторяли цвета нашего флага: красный, синий и белый.