Царьград (СИ), стр. 15

Китайцы в целом понимали, как бороться с этим нашествием. Они сдерживали его с переменным успехом, отгораживаясь от степи цепью пограничных крепостей. Но что будет, если русские передадут ойратам пушки⁈ От одной этой мысли у цинских сановников холодела кровь.

Русские уже вооружили кочевников ружьями, и посол Рагузинский недвусмысленно намекал: он не видит препятствий к тому, чтобы в степи заговорила артиллерия. Тем более что русские сами стремительно вгрызались в пограничье, возводя остроги, щетинящиеся жерлами орудий. Китайские соглядатаи с ужасом доносили, что это новейшие пушки, хотя им было невдомек, что хитрые русские просто сплавляют на Восток устаревшие литые стволы, перевооружая европейскую часть армии по-настоящему современным оружием.

— Сколько Россия готова заплатить? — резко, словно перерубив невидимый канат, бросил китаец. Лицо его превратилось в непроницаемую маску.

— С рассрочкой на пять лет — два миллиона полновесных русских рублей, — голос Рагузинского звучал ровно, как ход тяжелых часов. — Вы видели наши монеты. Серебро. Они лягут солидным весом в основание вашей расшатанной экономики, если вы, конечно, не решите их переплавить.

— Я начну говорить со своим императором, начиная с суммы в три миллиона, — отрезал сановник.

Он лихорадочно просчитывал варианты, решив, что русский намеренно занизил планку. К тому же Ли Цзянь Хуэй прекрасно осознавал: три миллиона способны куда вернее смягчить гнев Сына Неба. С такой суммой шансы на то, что император, скрепя сердце, пойдет на беспрецедентную территориальную сделку, многократно возрастали.

Иначе Поднебесную ждала катастрофа. Русские окончательно спустят с поводка джунгаров, а затем оккупируют Амур, мгновенно усеяв его берега своими рублеными крепостями и набив их войсками.

Даже сюда, на дипломатические переговоры, этот невозмутимый серб привел драгунский и пехотный полки. Артиллерии вроде бы немного — но десяток хищных полевых пушек, зловеще блестящих на солнце, китайцы пересчитали не раз. Этого вооруженного до зубов эскорта было больше, чем всех защитников Албазина вместе взятых — той самой твердыни, о которую маньчжуры едва не обломали зубы.

Рагузинский чуть наклонился вперед, его глаза сузились, а голос обледенел:

— Два миллиона, мой многоуважаемый друг. Эта цифра высчитана исходя из того, во сколько казне обошлась бы пятилетняя полномасштабная, несомненно победная с тысячей пушек и десятками тысяч ружей, война с вами. Ровно столько будет стоить нам безоговорочная военная победа. И переплачивать вам только за то, что мы милостиво хотим сохранить жизни вашим и своим солдатам, мы не станем. Но вы не извольте беспокоится…

Русский посол улыбнулся. Выдержал паузу…

— Если соглашение будет на миллион, то я привезу все равно два. Можете на это рассчитывать, если кому-то из достойнейших нужны подарки, — сказал он.

Савва Лучик выдержал паузу, позволяя тяжести слов придавить китайца. — Два миллиона в ваших обстоятельствах, когда империя истощена расходами на войну с ойратами — это более чем достаточно. По чести сказать, я мог бы вообще предложить, чтобы это вы платили нам за военный союз против степняков и спасение ваших границ… Но зачем нам это делать?

— Если бы между всеми теми безжалостными словами, что прозвучали от вас, мой милый друг, — китаец с ледяным изяществом вернул шпильку русскому послу, сделав едва заметное ударение на последних словах, — так вот, если бы за ними не прозвучал, словно отдаленный гром, намек на наш вероятный союз против ойратов, которых вы называете джунгарами… Поверьте, этого разговора не было бы вовсе.

— Что ж. В таком случае предлагаю встретиться по весне, когда сойдут льды, и обсудить всё это окончательно. Не поздно ли? Орды ойратов по первому теплу отправятся в поход, — Рагузинский-Владиславич медленно поднялся. Теперь он смотрел в глаза китайскому переговорщику пристально, тяжело и жестко. — Иных предложений от русского двора не будет. Полагаю, мы сказали друг другу всё. И вы должны с абсолютным пониманием отнестись к тому, что всё оставшееся до весны время мы будем непрерывно укреплять свои рубежи. На тех территориях, которые по праву считаем исконно своими. Граница между нашими державами — даже та, что была проведена по Нерчинскому трактату, продиктованному силой оружия и угрозами, — не может и не будет оставаться беззащитной.

Когда тяжелые створки дверей закрылись за спиной посла, Савва Лукич вдруг ощутил, как невидимый мельничный жернов, месяцами давивший на плечи, рухнул на пол. Камень слетел с шеи. Он глубоко вдохнул, чувствуя себя неожиданно свободно, непринужденно и даже зло-весело. Партия была разыграна блестяще.

Он завершил этот изматывающий этап переговоров, вбив каждое нужное слово в головы китайских сановников. Он сделал всё, что требовалось, позволив себе лишь каплю опасной дипломатической вольности, не выходя, впрочем, за жесткие рамки тайного предписания, полученного еще в промозглом Петербурге.

Жребий был брошен. Теперь ход оставался за Поднебесной. И, конечно, за теми тертыми, нюхавшими порох пехотными и артиллерийскими офицерами, которых прислал князь Меншиков. Эти люди времени даром не теряли: вгрызаясь в мерзлую землю, они лихорадочно строили новые русские фортеции.

Их возвели уже больше трех десятков — бревенчатых, ощетинившихся пушками, соединенных единой неприступной цепью. От одной до другой твердыни можно было добраться быстрым маршем менее чем за сутки. Но офицеры возводили не только стены; они готовили живой щит. Местные таежные и степные племена методично и хладнокровно натаскивали для грядущей бойни на стороне России.

Родоплеменные вожди и элиты в приграничье были давно и щедро подкуплены, причем и те, что на стороне пока китайской. Более того, с прибытием посольства ясак на этих пограничных территориях был милостиво отменен. Но в этом жестоком мире ничего не даровалось просто так. То, за что больше не брали звонкой монетой и пушниной, отныне предстояло оплачивать густой, горячей кровью.

Наборы туземцев в ландмилицию шли массово, по всем стойбищам. Оружия из арсеналов отпускали с избытком, не жалея свинца и пороха. К тому же со дня на день ожидался подход крупного отряда диких, свирепых в конном бою киргизов. Они шли сюда не ради эфемерного союзнического долга, а воевать за золото и добычу — идеальные наемники. Впрочем, на этом краю света всё стягивалось в один тугой узел, и главным было лишь то, что их клинки послужат интересам Белого царя.

Был и другой план, если дипломатия не сможет добиться желаемого. Будет восстание покоренных северных народов, проживающих на китайской территории. Ну и Россия поддержит его. Уже есть готовые вожди.

Тяжелый, мрачный клубок интриг, пахнущий пороховым дымом и скорой смертью… Глубокий, пульсирующий нарыв неизбежной большой войны неотвратимо завязывался на Дальнем Востоке.

ВНИМАНИЕ!

Не пропустите нашу новинку:

«Мы долго молча отступали…» Для него это были строки из стихотворения. Теперь — его реальность, его война. Офицер из 2026-го стал ефрейтором в 1812 году. https://author.today/reader/646727

Глава 7

Остров Куая.

3 декабря 1726 года.

Воздух внутри форта «Дом Муа» был тяжелым, пропитанным едким запахом дымного пороха, соленого океанского бриза и сладковатого аромата печеного колоказии-таро. Что очень удивительно. В этих местах до недавнего времени совсем не пахло порохом.

Снаружи это было европейское укрепление — правильные геометрические валы из красной вулканической земли, облицованные черным рваным базальтом, по всем правилам русской фортификации.

Но здесь, внутри, за пушечными амбразурами, пульсировала первобытная, тревожная жизнь. Среди плетеных хижин-хале с крышами из сухих пальмовых листьев высились деревянные идолы-тики, чьи свирепые, оскаленные морды теперь соседствовали с наскоро сколоченными православными крестами.