Двадцать два несчастья 14 (СИ), стр. 45
— Лида! — выдохнул я, чувствуя, как внутри все закипает от яростного бессилия.
— Лида!
— Это же Лида, — повторяли за мной остальные.
Самарцев, который подошел сзади, тяжело вздохнул и сказал:
— Успокойся, Сергей Николаевич, я же тебе говорил. Я с самого начала подозревал это. Она постоянно крутилась возле санатория. Видел раза три, как она шла на просеке. Правда, доказательств у меня не было, пока этот… — он выразительно посмотрел на Павлика, — со своей «дохлой кошкой» сюда не приперся.
Павлик, который тихо сидел и до этой минуты старался особо не отсвечивать, уловил перемену в нашем настроении. Он шмыгнул носом и робко подал голос:
— Послушайте, мужики, ну, то есть товарищи! Пожалуйста, отпустите теперь меня. Я же вам это преступление века, получается, помог раскрыть. И я ни в чем не виноват, вы теперь сами видите. Доказательство вон есть. Можно же меня теперь выпустить?
— А ну сиди тихо, Шерлок Холмс недоделанный! — цыкнул на него Сарман.
— Сергей Николаевич, что делать-то будем? — тихо спросил Наиль. — Лида… У меня даже в голове не укладывается…
Присматриваясь к снимку, я только больше убеждался, что таки да, это действительно Лида, — и все равно не мог поверить. Вот не укладывалось у меня это в голове. Разрыв шаблона. Система на экранчик, кстати, никак не реагировала: чтобы выдать профиль, ей нужен был живой человек в поле зрения, а не картинка, так что тут приходилось полагаться на собственные глаза.
— Слушай, Павлик, — сказал я, — а можно как-то этот кадр еще увеличить?
— Можно, конечно, — с готовностью ответил он.
— Только компьютер нужен, — подтвердил парень-технарь Сармана.
— Сейчас будет, — сказал я и повернулся к Самарцеву: — Николай Борисович, а вы не можете Еву позвать? Пусть ноутбук прихватит.
— Да, конечно, — ответил Николай Борисович и торопливо устремился на кухню.
Буквально через несколько мгновений появилась Ева с планшетом в руках.
— У меня только планшет с собой, — извиняющимся тоном сказала она.
— Сойдет. Давайте его сюда.
Мы подсоединили камеру к планшету и вывели запись на экран, где все подробности были видны куда лучше. Парень Сармана прокручивал ее покадрово, и мы стали рассматривать. В одном месте женщина, выбираясь из двери, повернула голову прямо к фонарю, и тут какое-то несоответствие резануло меня по глазам.
— Нет, это точно не Лида, — сказал я и выдохнул с облегчением.
— Ну как же не Лида? — загорячился Самарцев. — Вот, смотрите, ее куртка, ее шапка.
— Вот именно! — улыбаясь, сказал я. — Ее куртка и шапка — это да. А теперь смотрите вот сюда — нос не ее, профиль тоже. Женщина в такой же куртке и шапке, но отличается. Смотрите, она более полная и приземистая, чем Лида.
— Ну как вы можете это в таком разрешении определить? — возмутился Самарцев и загорячился еще больше. — Вот посмотрите, она и двигается так же.
Он немного прокрутил запись туда-сюда, и фигура подвигалась взад-вперед.
— А я все-таки говорю, что не Лида, — упрямо возразил я. — Вот все равно что-то не так.
Тайра Терентьевна, которая тихо стояла сзади, не вмешиваясь в наш разговор и рассматривая изображение, подошла ближе и сказала:
— Нет, это точно не Лида. Сергей Николаевич прав. Лиду я с детства знаю, и она немножко подволакивает ногу. В детстве они гоняли на велосипедах, у нее юбка в цепь попала, Лида на скорости упала и поломала ногу в трех местах. Долго в больнице лежала, ее даже на второй год оставили, хоть она отличницей была. Так-то она ходит нормально. А вот когда холодает, как говорится, как корова на льду. А эта, глядите, вона какая проворная. Нет, нет, это точно не Лида!
— Но она в такой же куртке, — пробормотал Самарцев.
— Ну и что с того? Если надену такую куртку и шапку, я что, буду Лида? — возразила Тайра Терентьевна. — Вы это, господа детективы, проверяйте тщательнее, а то на невинного человека наговариваете!
— Согласен, Тайра Терентьевна, — сказал я.
Подошедший Чепайкин и все остальные, что подтянулись, приняли участие в изучении улики. Мнения разделились.
Чепайкин рассматривал кадр и так и эдак, а потом вынес вердикт:
— Это не Лида. Это Смирнова.
— В смысле Смирнова? — не понял я.
— Ну, Любовь Павловна которая. Ты же ее мужа от алкоголизма излечил, Сергей Николаевич. Ерофея!
— Излечил, — сказал я.
— Вот она тебя, видимо, возненавидела и бегает теперь сюда: то подкидывает всякую херню, то священную рощу поджигает. А куртка у нее такая же есть. У нас половина баб в Морках в таких куртках ходят. В магазин только одного цвета завезли, так что выбора особо не было. Даже наша Венера Эдуардовна такую же покупала. Только редко носит. Больше в тулупчике.
— Вообще-то да, такое вполне может быть. Но одной улики недостаточно, — сказал я. — Ладно, давайте смотреть дальше.
Про Павлика все забыли, и он бочком, бочком попытался было свалить, но один из парней вовремя заступил ему дорогу к двери и молча вернул на табурет.
— Ты давай не сбегай, — сказал я ему. — Запись твою мы сейчас перепишем, а утром отдадим следователю вместе с тобой, сам расскажешь, как снимал. Так что до утра посидишь у нас. Будешь дергаться, в комнату для зомбей посажу, станешь живым мертвецом. Или бездушным, понял?
Павлик испуганно заскулил и забился в угол. Там он притих и смотрел на нас расширенными от ужаса глазами.
Тем временем мы все-таки убедились, что это не Лида. А Наиль подтвердил, что снятое на камеру видео вполне может стать доказательством в суде, но только потребуется специальная экспертиза.
— А я считаю, что с ней надо поговорить, — резко сказал Самарцев. — Не ждать суда. Когда это еще будет. Да и зачем гадать? Поехали сейчас к Смирновой, там мы ее припрем к стенке! Сама признается!
Я сначала хотел перенести все на следующий день, до того устал с этой комиссией и с покушением на Япара, что совершенно не хотелось никуда переться. Но, с другой стороны, оставлять вот так тоже не дело. Кто его знает, что в голове у ополоумевшей бабы? Она же может так себя накрутить, что сейчас всех убивать начнет. Может, она вообще маньячкой уже давно стала.
Поэтому мы решили, что от нашего коллектива поедем я, Наиль, Сарман, Чепайкин и Самарцев. Долго не собирались, сразу отправились домой к Смирновым.
Буквально через каких-то двадцать минут уже были на месте. Тщетно постучав в калитку минут пять и так и не дождавшись отклика, вошли во двор так, без спросу. Чепайкин сказал, что раз в окнах светит, значит, хозяева дома. И правда, через неплотные занавески было видно, что там кто-то ходит. Ну а раз так, то можно и в дверь постучать.
Чепайкин первым поднялся на крыльцо, забарабанил кулаком и зычно крикнул:
— Хозяева, вы дома? Принимайте гостей!
За дверью раздался тихий, сдавленный женский ойк, потом что-то упало, и через несколько секунд дверь приоткрылась. На пороге стояла Любовь Павловна. Лично. И была она донельзя взъерошенная, всклокоченная, с выпученными от ужаса глазами, а халат, накинутый явно на теплую одежду, торопливо застегивала на ходу.
— Здравствуйте, Любовь Павловна, — громко сказал я.
— Что это такое? Чего вам надо? — заверещала она. — Я не жду гостей, уходите!
— Мы буквально на минутку, не займем много времени, — примирительным тоном сказал Сарман, который в отсутствие Япара начал демонстрировать признаки лидерства.
— Ответьте просто на несколько наших вопросов, и мы сразу уйдем, — сказал я.
— Ни на что я не буду отвечать! — заверещала она. — Я сейчас вызову полицию!
— В принципе, тоже неплохой вариант, — согласно кивнул я. — Вызывайте полицию, Любовь Павловна, будем задавать вам вопросы в присутствии полицейских.
— Да что вы себе позволяете? Да я вас посажу! Вы врываетесь в частную собственность!
О как. Малограмотная, вечно пьющая баба, оказывается, была подкована в юридической стороне вопроса. Наиль, видимо, подумал о том же, потому что крякнул и выступил вперед: