Как найти безымянного фейри (ЛП), стр. 59

Жизель не оказала никакого сопротивления, когда он приподнял и отнес ее подальше от зольшанта, опустив на траву у ствола яблони.

— Я заставила растение вырасти! — радостно сообщила она ему, прислонившись к его плечу.

— Заставила, — подтвердил он.

— И ничего не взорвалось!

— Молодец. — Что-то в его голосе заставило ее поднять глаза. Рок пристально разглядывал ее, его взгляд был темным и мягким. Жизель вспыхнула, подалась вперед, а затем отстранилась, кое-что вспомнив.

— О, но ты же не хочешь, чтобы я к тебе прикасалась. Я забыла. Извини. — Он вздрогнул, и она поспешила погладить его по плечу: — Все в порядке. Я уйду.

Он издал какой-то подавленный звук и притянул ее обратно к себе, так что она оказалась наполовину у него на коленях.

— Просто посиди здесь пока, хорошо? Ты сейчас не в себе.

— Хорошо. Я и не хотела уходить, просто думала, что ты этого хочешь, — с умиротворением произнесла она, устраиваясь у него на груди теперь, когда вопрос уладился.

Тихий вздох, исполненный ироничного веселья, шевельнул ее волосы.

— Страницы-пламень, спасите меня…

Ее мысли порхали, как рассеянные солнечные зайчики, счастливые и расфокусированные, но сидеть неподвижно на руках у Рока было совсем не трудно. Жизель подумала, что ей никогда не надоест, когда ее так держат, и озвучила это.

— Я знаю, — промурлыкал он. — Я знаю.

Шмель добрался до островка маргариток у подножия яблони. Она наблюдала, как он перелетает с цветка на цветок. У Апфелы было существо, похожее на шмеля. Оно ест нектар или насекомых? Защищает ли магия Небесной Мальвы от обычных насекомых так же, как от волшебных вредителей? И что вообще эльстерфейри делают с украденными пуговицами?

За такими мыслями прошло неопределенное количество времени. Она не могла бы точно указать момент, когда ее разум вернулся к своему привычному состоянию, но в какой-то миг стало неоспоримым факт: туман рассеялся.

Она не шевелилась.

— Чем опьянение магией отличается от выгорания?

Тело Рока натянулось, когда он уловил перемену в ее голосе, но он тоже не сдвинулся с места.

— Выгорание происходит, когда ты превышаешь предел своих возможностей. Если делать это слишком часто или слишком интенсивно, можно сжечь свой разум. Опьянение магией — это редкая эйфория от успешного свершения волшебства тем способом, к которому твой разум не привык. Это скорее риск для новичков. Мне и в голову не пришло, что такое может случиться с тобой, ведь ты и раньше создавала магию. Но, конечно, ты впервые смогла направить собственное волшебство без оскверняющей помехи с моей стороны.

— С тобой такое бывало?

В его тоне прозвучала ироничная нотка.

— Когда я впервые исполнил желание, я испытывал такую эйфорию, что сочинил оду каждому предмету на своем письменном столе. В ней было семнадцать строф. В одном месте я зарифмовал «нож для писем» с «набивателем ящиков». Сампас никогда мне этого не забывала: она выучила все произведение целиком и декламировала случайные строчки из этой жути каждый раз, когда ей казалось, что я слишком задираю нос.

— Должно быть, она декламировала его часто.

Он тихо хмыкнул.

— Она бы тебе понравилась. Как ты себя чувствуешь?

— Больше не тянет писать стихи о ножах для писем. Полагаю, это значит, что нам пора вставать и заниматься очистительными ритуалами. — Она вздохнула и попыталась сесть.

Рок не то чтобы сопротивлялся ее движению, но и не отпустил ее с той скоростью, которой она ожидала. Жизель повернулась и вопросительно посмотрела на него. Выражение его глаз заставил вопрос застыть у нее на губах.

32

ОХОТНИК



Это была не та отстраненная маска, которую он носил так часто. И не та версия, которую она привыкла считать настоящей: добродушный и отчасти рассеянный мужчина. Перед ней предстал тот, кого она видела в снах — с пылающим огнем противоречивого желания взглядом.

— Жизель, — произнес он ее имя с какими-то отчаянными интонациями и сократил остававшееся между ними небольшое расстояние.

Все происходило совсем не так, как во сне. Там витала мягкая иллюзорность, словно поцелуй в приятном тумане. В происходящем же сейчас не было ничего эфемерного — каждое ощущение казалось плотным и земным. Его ладони сжали ее лицо, а ее ноги распахнулись поверх его бедер. Он целовался словно медовое вино: гладко, сладко и опасно-упоительно. Поцелуй напоминал донное течение во время прилива, утягивающее ее в открытое море.

Прежде ей не приходилось так целоваться — или, быть может, она забыла. Возможно, ей требовалось забыть, иначе она не выжила бы без этого столько лет. Она уверяла себя, будто не скучала по подобным чувствам, и никто из прошлых любовников все равно особо о ней не заботился, но о, как же лживо звучали мысли! Ей чертовски не хватало этой первобытной близости.

Поцелуй никак нельзя было назвать вежливым. То были скопившиеся и вспыхнувшие десятилетия тоски, когда каждое нервное окончание оживало от жажды. Порыв подавлял любые высшие мысли низменным животным инстинктом. Ее грудь прижималась к его груди. Его пальцы запутались в ее волосах. Ей хотелось большего. Ей хотелось всего.

И все же.

И все же она не могла удержаться от мыслей: Неужели он правда хочет меня? Стоит ли делать это прямо сейчас? Хочу ли этого я сама?

Она отстранилась, испытывая неловкую смесь сомнения и возбуждения.

— Что ты делаешь, Рок? — сбившимся голосом спросила она. — Что мы делаем?

Его тяжелое дыхание заполнило пространство под деревом, отзываясь эхом от камней.

— Поддаемся искушению, — ответил он глубоким хриплым голосом. — Прости. Мне не следовало.

Она высвободилась и села ровнее, сопротивляясь неумолимому потоку, утягивающему ее к нему.

— Да, не следовало, — произнесла она. — Я могу смириться с тем, что мы либо обоюдно поддаемся соблазну, либо соглашаемся этого не делать. Но я не могу выносить, когда ты поддаешься наполовину, а потом заставляешь меня чувствовать вину за то, что тебя ко мне вынужденно влечет.

Он моргнул.

— Ты… думаешь, происходящее именно таково? Будто ты привлекаешь меня лишь из-за какого-то магического эффекта?

Она скрестила руки на груди.

— Разве не это мы обсуждали ранее? — щеки обдало жаром.

Его голова откинулась на ствол дерева, и он издал болезненный смешок.

— Узы, конечно, обостряют чувства, но это не имеет никакого отношения к тому факту, что ты привлекательная женщина.

— Откуда тебе знать, если…

— Потому что я не слеп. И не магическая связь делает тебя остроумной, склонной спорить или, гм, фигуристой. — Его щеки окрасились румянцем. — А эти черты мне как раз по душе.

Остроумной Жизель себя совсем не чувствовала.

— Оу, — только и смогла выдавить она.

— Тебе не приходило в голову, — продолжил он, все еще разглядывая ветви, — что я могу чувствовать вину из-за того, что ты вынуждена находить меня привлекательным — учитывая всю ту боль, какую я тебе причинил? По-хорошему, я должен быть самым отталкивающим лицом во всех королевствах для тебя. И факт, что это очевидно не так, меня беспокоит — заставляет думать, будто все дело лишь в узах между нами.

Она качнулась назад.

— Ты прекрасно осведомлен о собственной привлекательности — не притворяйся, будто это не так, — произнесла она наконец с крайним раздражением. — Нет ничего удивительного в том, что кто-то может находить тебя привлекательным, с магическими узами или без них.

Он одарил ее ухмылкой с ноткой лукавства, но она быстро угасла.

— Это не меняет того факта, что ты всю жизнь прожила в страхе передо мной и что я — главная причина всех худших вещей, случившихся с тобой. У тебя есть все основания считать меня отвратительным, если бы магия не принуждала к обратному.

Жизель долгим взглядом посмотрела на него.

— Ты сильно переоцениваешь как собственную пугающую природу, так и мои моральные устои. Я и раньше спала с кучей красивых мужчин с ужасным характером. Твоя привлекательность для меня не уникальна.