Как найти безымянного фейри (ЛП), стр. 15

Хотя здесь пока ничего не произошло, несмотря на все золото. Возможно, встреча с ним уже сняла эту часть проклятия. И здесь есть библиотека, — спорила она со своей совестью. — Возможно, ответ отыщется там.

Куда более приятная мысль — найти информацию без необходимости втягивать его.

Впрочем, были и другие вопросы, которые можно было задать.

— Как ты заставил дом ожить? Ты сказал, что пробудил Небесную Мальву.

Его руки снова плели световые паутинки над этим чертовым золотом, но он ответил охотно:

— Люди влияют на места. Места влияют на людей. Когда кто-то совьет себе гнездо в каком-то месте, эта связь со временем крепнет. Дом перенимает частичку характера своих жильцов, своей семьи. Их любовь, пот и слезы, возведение очага — все это впитывается в землю, пускает корни. Это верно для любого дома, даже в Мире Смертных. Но в Стране Фейри земля куда восприимчивее к подобному влиянию. Дома в Стране Фейри со временем имеют тенденцию становиться живыми. Сидены, доминумы, холмы фейри, домены — существует множество слов для обозначения этого явления.

Он закончил починку защиты и пошел дальше, задержавшись у глухой двери, чтобы ласково приложить ладонь к деревянному косяку:

— Я видел, что Небесная Мальва хочет стать таким местом, еще в самом начале. Здесь уже что-то было. Думаю, здесь кто-то жил очень давно, хотя строение уже давно вернулось в землю к моменту моего прихода. Когда я впервые явился сюда, тут оставалась лишь пара старых брусьев да каменные плиты.

— А это что за дверь? — спросила она, нахмурившись на дверь, которую он поглаживал. На ней не было дверной ручки, и выглядела она несообразно пустой по сравнению со своими соседями, отличавшимися пышной отделкой. Находиться рядом с ней было все равно что стоять подле приглушенного улья — низкий, беззвучный гул усердного труда.

— Пока не знаю, — ответил Проклятие. — Сидены достаточного возраста и силы иногда могут решать строить новые комнаты сами по себе. Небесная Мальва молод для такого, но он всегда проявлял куда больше разумности для своего возраста, чем ожидалось. Это первый раз, когда он делает нечто подобное. — В его голосе снова прозвучала гордость. Так родитель рассказывает о последнем достижении своего чада. — Не хочешь показать нам, чем ты там занят? — обратился он к коридору в целом.

Дверь осталась закрытой, но Проклятие не беспокоился.

— Дом впустит меня, когда будет готов.

— То есть там может быть все что угодно? — спросила она, завороженная идеей вырастающих из ничего комнат. — От кладовой до оранжереи?

— Полагаю, это будет нечто большее, чем кладовая. — Его губы тронула усмешка. — Оранжерея! Какая идея. Но я уверен, что бы Небесная Мальва ни придумал, это будет совершенно прелестно и полезно. — Он снова похлопал по стене.

Его любовь к своему дому ощущалась почти физически, хотя под ней пролегала та же тень неуверенности, которую он проявил в библиотеке — словно он отчаянно жаждал, чтобы кто-то еще восхитился его трудом, и одновременно опасался, что этого не произойдет. Естественный исход нескольких десятилетий работы над проектом без единой души, перед кем можно было бы хвастаться, но это погружение в его эмоции все равно тревожило ее. Ей не хотелось подстраиваться под его чувства, не хотелось испытывать ни капли сочувствия к нему или его дому.

Была и другая причина ее растущего дискомфорта по мере того, как они пересекали дом, помимо уз и преступного количества золотой отделки — а каждая из этих вещей была прекрасным поводом для неловкости сама по себе. Этот дополнительный дискомфорт вызвался… отсутствием дискомфорта, пока он водил ее по дому, объясняя тонкости магии фейри и проявляя вполне понятные человеческие эмоции, вести себя так, словно они друзья или хотя бы добрые знакомые. Словно Жизель была нормальным человеком с возможностью нормально общаться и разговаривать. Словно он сам был таковым. Все это было ужасной ложью, расслабляться в которой она не могла себе позволить.

Она скрестила руки на груди.

— Где комната, которую мне выделил дом? Экскурсия — это очень хорошо, но я бы хотела вернуть свои вещи.

Какая-то часть его тепла угасла, и они снова превратились в сдержанных незнакомцев:

— Разумеется, — произнес он вежливо. — Сюда.

9

ПОГОВОРИМ О ПОГОДЕ



Комната оказалась просторной и чистой, но, что самое главное, там принцесса была совершенно одна, и за это она испытывала отчаянную благодарность. Проклятие, похоже, тоже это понимал, оставив ее там с предложением не торопиться и информацией о том, что дом может принести ей еду прямо наверх, если она не хочет ужинать с ним. На это у Жизель не оставалось иного выхода, кроме как огрызнуться: разумеется, она спустится к ужину. Она не какой-то хрупкий цветок и не нуждается ни в чьей заботе, тем более в его. Он проявил благоразумие и больше ничего не сказал.

Она рухнула на огромную кровать, погружаясь в пучину эмоций, на разбор которых ушло некоторое время. Снова стыд, с долгим вздохом констатировала она, разглядывая гиацинты на расписных обоях. Ей было стыдно за свою реакцию в библиотеке, стыдно за то, что она никак не может вести себя как прагматичная, хладнокровная женщина, которой ей хотелось себя считать. Стыдно, что она забыла держать оборону, убаюканная разговорами и близостью, большей, чем она чувствовала за долгое время.

И, что хуже и бессмысленнее всего, стыдно за то, что ей стало жаль Проклятие и она почувствовала смутную вину как за то, что пырнула его ножом, так и за то, что навязалась ему в незваные гости. Он заслужил, чтобы ему навязались, — строго сказала она себе. — Жертва здесь ты, а не он.

К тому же какая-то постыдная часть ее души, судя по всему, надеялась, что Проклятие бросит на нее один-единственный взгляд и скажет: разумеется, он все это время собирался прийти за ней, просто не мог. Какая-то внешняя сила помешала ему. Эта часть ее сущности злилась. Уф. До чего унизительно.

Принцесса выкорчевала стыд из груди. Какой человек на ее месте вел бы себя привычным образом после всех сюрпризов, обрушившихся один за другим? Но хватит. Отныне она будет хладнокровно сосредоточена на своей цели, вежлива, но отстранена по отношению к своему невольному хозяину. Никаких больше переживаний о том, что он о ней подумает. Разве она не усвоила на собственном горьком опыте, что нужно перестать так сильно заботиться о том, чтобы угождать другим? Никто другой не станет сражаться в ее битвах.

Отдых и тишина сгладили самые острые углы ее настроения, равно как и открытие, что к ее комнате прилагается собственная ванная и, что еще важнее, купальня — вернее, бассейн, вмонтированный в пол, с проточной горячей и холодной водой. Куда проще быть собранной, оптимистичной женщиной, когда ты вымыта и укутана в прелестный шелковый халат, пусть даже при этом приходится огибать всю эту небрежную золотую филигрань в комнате.

Умывшись, высушив волосы и почувствовав себя куда лучше по отношению к окружающему миру, Жизель подошла к рюкзаку и достала гребень, намереваясь распутать узлы в шевелюре. На мгновение она замерла, нахмурившись.

Гребень был сделан из того же орехового дерева, что и ее стол. Она забыла эту деталь до сего момента, держа его в руках. Сердце заколотилось, когда она уставилась на предмет новыми глазами. Древесина была необычной, с золотистыми вкраплениями среди темных волокон, и принцесса всегда восхищалась этим узором. Может ли это быть знаком магии? Может ли имя ее Проклятия все еще храниться внутри? И если так, смогут ли они извлечь его обратно? Определенно стоит спросить его за ужином.

Если это так, она может обрести свободу еще до конца дня. Эта мысль наполнила ее облегчением вперемешку с другим, менее приятным чувством. Нашла ли семья ее записку? Они ведь уже наверняка заметили ее отсутствие, верно? Наверняка.