Поцелуй со вкусом тыквы, стр. 5

– В данный момент у нас на сборе урожая работает полтора человека. Мы и так отстаем по заказам. Я не могу позволить нам взять еще один.

– Но вы даже не знаете, к какому числу мне все это нужно.

– Вы приехали из другого города, вместо того чтобы просто позвонить по телефону, как нормальный человек. Это значит, что у вас мало времени и вы тут не для собственного развлечения.

– Или, – усмехается она, проходя дальше в офис и опираясь о край моего и так перегруженного стола, – это просто означает, что я хотела увидеть это место собственными глазами, потому что мне нравится заниматься любимым делом.

– Это менее вероятный вариант. – Я хлопаю ее по ладони здоровой рукой. – Перестаньте опираться на стол, он и так перегружен.

У нее падает челюсть.

– Хотите сказать, что я толстая?

– Ну, статистически вы слишком тяжелы для этого стола, так что если вы об этом, то да; но если вы спрашиваете, толстая ли вы в принципе, то нет.

Она смотрит на меня, не в силах поверить своим ушам, полные губы озадаченно изогнуты. Трудно не замечать некоторые моменты в ней, моменты, совершенно неуместные в ком-то другом. Трудно притворяться, будто меня не привлекает симметрия в ее лице, и трудно отрицать то, как она вскидывает брови в ответ на мои реплики, – очень мило.

– Послушайте, даже если бы я мог собрать все тыквы вовремя, административная работа, необходимая для этого, образно выражаясь, нас убивает. Я и так отстаю на две недели. Так что еще раз извините, но я ничем не могу помочь.

Пораженная, Рен падает на свободное сиденье, и все же ее лицо остается задумчивым. Я пытаюсь приступить к работе, стараясь не обращать внимания на нее и на гримасы, которые Баш строит мне украдкой, мешая заняться делами.

Как и ожидалось, она не позволяет мне даже этого.

– Ладно, хорошо, а что, если я заключу с вами сделку?

Моя рука застывает на полпути к кнопке включения компьютера.

– Что, если вы что?

– Что, если я заключу с вами сделку? Я такой же владелец бизнеса, как и вы. Так как насчет того, чтобы выручить друг друга? Так вы сможете и дальше как ни в чем не бывало сидеть за своим столом и ворчать про себя о бумажной работе, которую не можете сделать своей нерабочей рукой, а у меня появится шанс найти в городе больше работы после того, как мы закончим.

Ни я, ни Баш не отвечаем сразу, и она воспринимает это как знак продолжать.

– Мне нужно место для этой вечеринки. Что, если я, ребята, помогу вам отремонтировать ваш сарай и использую его как место для проведения мероприятия? У меня есть пара человек, которые могут мне помочь, таким образом, когда я заказываю у вас тыквы, вы экономите время и расходы на доставку, потому что перенести их вам нужно всего-навсего в сарай. А когда все кончится, у вас, ребята, будет свежеотремонтированный сарай, который летом и осенью вы сможете использовать для организации мероприятий и в качестве хранилища остальные шесть месяцев в году, а я прославлю свое имя в Иглвуде.

Я смотрю в зеленые глаза Баша, оба мы пялимся друг на друга.

По логике вещей это оптимальный вариант, но моя гордость не позволяет признаться ей в этом. Это бы сильно нам помогло: принесло бы прибыль от бизнеса в Бекфорде и новый сарай. Организация вечеринок была бы хорошим способом использовать свободное пространство, особенно на такие большие праздники, как Рождество и Хеллоуин. К тому же, как она и сказала, мне не придется беспокоиться о доставке, ведь всего-то нужно будет велеть Мори перетащить тыквы с поля в сарай.

Единственная проблема…

– Вы серьезно считаете, что у меня есть деньги на обновление сарая? Если мне не изменяет память, два работника на ферме не равно процветанию.

– У меня тонны старой краски, оставшейся с перекраски дома. К тому же мой брат Финн – подрядчик. Это позволит получить большую скидку на напольные покрытия и дерево, и я могу спросить, не поможет ли он и его команда со строительными работами.

То, что я произношу дальше, не имеет под собой никаких логических обоснований или легкого волнения от мысли о новом сарае. Нет, я говорю это из-за нее: слишком очевидна надежда на ее лице, даже для меня. Выражения лиц и прочие социальные сигналы – мой главный камень преткновения, и все же я читаю ее так легко, словно это книга, написанная на родном мне языке. Я вижу, как с каждым предложением Рен слегка наклоняется вперед, как повышается ее голос и в тоне, и в громкости. Я вижу волнение в ее глазах – и способность дать какой-либо иной ответ улетучивается.

– Мне нужно время подумать.

Впервые с момента знакомства, случившегося двадцать минут назад, одна из ее улыбок адресована мне; и я проклинаю себя за то, что позволил этому случиться. Должно быть, это ее секретное оружие. Не могу представить другой причины, по которой она может быть столь обезоруживающей.

Рен вскакивает с места с новой целеустремленностью:

– Правда? О боже, спасибо огромное!

Она берет с моего стола бумагу для заметок и ручку и взволнованно что-то пишет.

– Вот мой номер и электронная почта. Когда бы вы ни приняли решение, сразу позвоните мне.

Рен взвизгивает, подпрыгивает и направляется из комнаты, обняв растерявшегося Баша, и мне кажется, что этот возбужденный хаос подходит ей больше. Это в равной степени и раздражает, и привлекает меня, и уже только поэтому я хочу сказать нет. Но я должен думать о ферме.

Так почему же тогда она уже пробралась в мои мысли?

Глава 4

– Для начала тебе восемь недель нужно будет продержать руку в гипсе. Если плечо будет заживать медленнее, то, возможно, придется оставить его на перевязи еще пару недель.

Доктор Шакари говорит, накладывая мне на руку отвратительный оранжевый гипс, но ее слова влетают в одно ухо и вылетают в другое.

– Я запишу тебя на прием через четыре недели, так чтобы мы могли сменить его.

Я вижу, как она склоняется вперед, пытаясь поймать мой взгляд, но он прикован к синей занавеске, отделяющей меня от остальной части неотложки. Иногда сосредоточение на чем-то одном помогает мне блокировать избыточные раздражители. От того, что я вижу ее краем глаза и она отвлекает меня от стерильно-голубой хлопковой стены, легче мне не становится. Как и от того, что ее карие глаза смотрят на меня со смущающей жалостью, их цвет красного дерева смягчается до цвета теплого шоколада из-за идиотского чувства сострадания, ведь она знает правду. Доктор лучше, чем кто бы то ни было, знает, почему именно сейчас мне так важно видеть эту бледно-голубую стену.

Она грустно улыбается, и у меня внутри все переворачивается.

– Я сделала гипс оранжевым, потому что подумала, что так он будет немного гармонировать с твоей работой. Не придется слишком много думать о нем.

Этот добрый врач часто совершает ошибку, ассоциируя аутизм с инфантильностью.

После нескольких мгновений молчания я вижу, как она медленно кивает, слава богу, понимая, что я не планирую говорить, пока она не задаст вопрос, требующий ответа.

– Есть кто-нибудь, кто может помочь с фермой, пока ты не в состоянии работать? – мягко спрашивает она.

Напряженный, я отрицательно качаю головой. Кроме братьев, в этом городе не осталось никого, кто мог бы помочь нам по хозяйству. Никто в нашем маленьком замкнутом городке не обеспокоится этим. Гораздо сильнее их будет волновать не доставленный вовремя заказ.

Она вздыхает, начиная убирать инструменты; и я понимаю: это знак, что она закончила. Мне нужно лишь заставить себя подняться с больничной койки, на которую она меня усадила; ноги у меня настолько длинные, что остается лишь вытянуть их перед собой. Подхватываю клетчатую рубашку с кушетки и делаю шаг к занавеске.