Поцелуй со вкусом тыквы, стр. 3

Могу представить, как она пялится на фото. С карими глазами, распахнутыми, словно у ребенка на Рождество.

– Сучка, и это, по-твоему, мило? Это не мило, Рен! Это любимое порно любой женщины, воплощенное в жизнь! Боже, что бы я могла сделать с этой троицей. – Последнюю фразу она бормочет про себя, и я рада, что остановилась на красный, поскольку зажмурилась от неудержимого смеха.

– Каковы шансы, что все они холосты? – мечтательно спрашивает она.

– Очень-очень низкие, дорогуша. Мир не часто преподносит такие подарки, тем более три сразу.

– Один – это все, что мне нужно, сладкая. – Я слышу, как она вздыхает, коротко отсмеявшись. – Я нужна пациенту, фу.

– Без проблем. Я расскажу тебе, как все прошло.

– Прошу, сделай для меня фото этих горячих фермеров. Предпочтительно без рубашек, если они согласятся.

Я коротко смеюсь, включая правый поворотник.

– Если хоть один из них холост, хочешь, чтоб я его похитила и привезла к тебе?

Машину заполняет звук притворных рыданий моей подруги:

– Я так тебя люблю, ты знаешь это?

Мы прощаемся, и я полностью переключаю внимание на дорогу, поскольку выезжаю из Бекфорда и сворачиваю на извилистые проселочные дороги, ведущие в Иглвуд. Несмотря на то что это всего в двух городах от нас, я никогда не была там. В сравнении с центром Бекфорда, где есть «Таргет» и «Макдоналдс», Иглвуд прозябает в темных веках. Неудивительно, что у нас часто можно встретить людей оттуда, приезжающих, чтобы воспользоваться нашими удобствами, поскольку максимум, доступный им, – универсам и несколько шикарных кафешек на главной улице.

Даже на ведущих в город дорогах нет машин, на всем пути мне встречаются лишь моргающие светофоры. Но одно можно сказать наверняка: кажется, даже у этих дорог больше индивидуальности, чем у моего города. Мой город универсален, однообразен и отличается явным отсутствием цвета. Все дома должны выглядеть одинаково, вывески на фасадах магазинов должны быть выполнены одним шрифтом, – все это очень уныло.

А вот когда я подъезжаю к Иглвуду, то вижу, как начинают меняться дома. Здесь их всего несколько, примерно через милю друг от друга, но все они совершенно разные. Некоторые из них просто капсулы времени, в каждом слое цемента и кирпича демонстрирующие историю дома. Другие – из тех, что можно увидеть в кино. Белый забор из штакетника, огибающий крыльцо, собака, примостившаяся на ступеньках и греющаяся на осеннем солнышке.

Хотела бы я жить в таком более выразительном месте, но в свое время Адам настоял на том, чтобы мы остались в Бекфорде. Тогда, будучи наивной влюбленной женщиной, я думала, что отказаться от собственного выбора – это то же самое, что пойти на компромисс. Хотя в груди все еще тлеет злость, мой дом по-прежнему полон хороших воспоминаний о нашей жизни с Адамом, и из-за этого трудно думать о том, чтобы продать его и начать жизнь на новом месте. Однако в последнее время во мне нарастает чувство тоски, потребность в чем-то большем, чем то, что есть сейчас. Насколько я слышала, Адам переехал куда-то к Нью-Джерси, но у меня нет планов перебираться так далеко. Моя семья раскидана по этим пяти городам, и мне приятно осознавать, что нас разделяет всего лишь озеро. Я бы не стала уезжать куда-то дальше от родителей и брата без крайней на то необходимости.

Когда я въезжаю в Иглвуд и вновь появляется связь – местами, – я открываю сайт, чтобы уточнить маршрут.

– Доезжайте до конца главной дороги и поверните налево, – повторяю я сама себе, откладывая телефон в сторону. – Звучит достаточно просто.

Я влюбляюсь, пока еду по главной дороге. Дружелюбные улыбки, которыми обмениваются местные, пересекаясь по пути, сказочная атмосфера в туннеле из деревьев, обрамляющих дорогу и отделяющих проезжую часть от тротуара. Проезжая по красновато-коричневым листьям и опавшим ягодам, я приоткрываю окно – и меня встречает запах кофе и корицы. В конце дороги я включаю левый поворотник, делаю глубокий вдох и с предвкушением направляюсь к ферме «Золотой лист».

В реальности ферма так же очаровательна, но ей определенно не хватает немного ухода.

Сарай выглядит еще более разбитым, чем на фотографии, снаружи он окружен пожухлой травой и брошенным инструментом. Дальше аккуратными рядами стоит еще не созревшая кукуруза.

Справа расположено главное здание фермы, которое точнее было бы назвать лачугой. Синяя краска на нем облупилась, а белая полуразрушенная дверь распахнута настежь. Между амбаром и строением виднеются тыквенные поля с великолепным разнообразием янтарных, ярко-оранжевых и кремовых тыкв с зелеными крапинками. Некоторые из них размером с шину моего авто, тогда как другие не больше новорожденного младенца. Вьющиеся виноградные лозы оплетают каждую, как будто защищают их от непогоды и помогают расти.

До моего слуха доносится довольное блеяние козла, но в воздухе чувствуется лишь аромат тыкв и свежести. Меня переполняет чувство удовлетворения, пока я пялюсь в пространство.

Я улыбаюсь про себя, вылезая из машины и отправляясь бродить по окрестностям. Я представляю себе, как собираю тыквы со своими будущими детьми, их улыбки и беззаботный смех, когда они все вместе поднимают одну из самых больших тыкв, заставляют меня чувствовать полноту жизни. Детьми, которых отнял у меня человек, желавший получать все, не отдавая ничего взамен.

Вблизи амбар ничуть не лучше, чем на первый взгляд. Синяя и красная краска давно облупилась, оставив после себя застарелые, влажные коричневые следы, и хотя одно из боковых окон разбито, но никто даже не попытался заделать его. Любопытствуя, я захожу в открытую дверь, желая увидеть, что внутри.

Сарай выглядит так, словно когда-то в нем располагалось сельскохозяйственное оборудование: в нем могут поместиться как минимум два больших трактора. Несмотря на то что свет осеннего солнца льется через разбитое окно, помещение остается погруженным в жутковатый мрак, в каждой щели которого прячется призрак. По потрескавшемуся деревянному полу разбросаны инструменты, а в каждом углу свалены укрытые от непогоды тюки сена. Над головой виднеется импровизированный балкон из потрескавшихся досок, на изношенных перилах по краям не хватает нескольких планок. Мое сердце бьется учащенно, когда я перевожу взгляд на дальний конец, где, кажется, множатся тени.

– Ладно, Рен, – шепчу я себе, – возьми себя в руки, никто не выскочит и не нападет на тебя.

Скрип половиц, разрывающий тишину, заставляет сердце биться быстрее. Хотя потенциал амбара очевиден, это не мешает мне видеть его таким, каким он предстает сейчас… чертовски жутким. Никакая наука не убедит меня в том, что звуки, которые я слышу, – это не эхо шагов призрака или что солома, которая скользит по моим ногам, – это не набивка притаившегося в углу злого пугала.

– И-и-итак, пора валить, – бормочу я.

Как только я делаю шаг назад, чтобы уйти, боль пронзает мое тело – и я кричу, пока не начинает саднить горло. Рефлекторно я закрываю глаза и начинаю дико размахивать руками, надеясь уберечься от очередной атаки злого духа.

И лишь когда глубокий голос произносит:

– Что за хрень? – я осмеливаюсь открыть глаза. Я все еще кричу, когда мой взгляд встречается с двумя раскосыми глазами с прямоугольными зрачками, и громкое блеяние разносится по проклятому амбару.

С каждым моим криком козел напротив меня блеет так громко, будто это я его укусила.

Очередной мой отчаянный шаг в сторону заканчивается тем, что одна нога у меня цепляется за другую – и я лечу к земле. Что-то с грохотом падает; и как раз в тот момент, когда я готовлюсь к удару о землю, сильная рука обхватывает меня за талию, останавливая падение, и последний крик вырывается у меня, когда мои ладони натыкаются на твердую, словно камень, грудь и мускулистую руку на перевязи в ярко-оранжевом гипсе.

Все вокруг вновь погружается в жуткую тишину, и даже страшный козел не осмеливается издать и звука.

Мой мир, кажется, останавливается, когда я смотрю на мощную грудь, обтянутую хлопковой футболкой. Пытаюсь осмыслить все, от этого проклятого козла до груди незнакомца, – такое ощущение, будто все это уместилось в одну секунду, столь краткий промежуток времени, что я чувствую все и одновременно ничего.