ZONA. Дилогия (СИ), стр. 60
— Ну что, «семьдесят седьмую» глянем? — сказал он, сам себя провоцируя на подвиг.
— Ну давай, — смело сказал Туранчокс. — Интересно будет посмотреть.
Фенимор сдёрнул с руки перчатку, огляделся. Прутики, предназначенные специально для исследовательских целей, стояли в ведре у входа. Фенимор пощёлкал пальцами. И перчатка хирургическая, и я как хирург.
Он насадил перчатку на поданный Туранчоксом прутик, обогнул стол, присев, очень осторожно и очень сбоку взялся за ручку стоящей с краю кружки, отделил её от остальных, отодвинулся, насколько мог, и поднёс перчатку к страшному, смертельному жерлу, таящему в себе силу чёрной звезды, способную, как минимум, ссосать с человека лицо, а как максимум — если «семьдесят седьмая» старая, оригинальная, то есть «зарничная» — поглотить человека целиком, и не одного человека, и не один самосвал с песком. Оригинальную «семьдесят седьмую», сорвавшуюся с поводка, насытить очень трудно. Повадившийся не так давно ходить в «Две Трубы» пить пиво с водкой заместитель директора Международного Института американец доктор Горски, которого некоторые уже и за завсегдатая начали принимать, рассказывал, что трёхлитровая «семьдесят седьмая» во время эксперимента сожрала почти двести тонн рыхлого мусора, и жрала бы дальше, но выдохся её заряд: эксперимент проходил за нейтралкой, а «семьдесят седьмые» живут на Земле не больше двух часов. Слава Матушке.
Сегодня, сейчас, свежая старая «семьдесят седьмая» и на нейтралке — не работала. Фенимор встал и почти не опасаясь стал водить прутиком над остальными. Ничего. Он обернулся.
— Зона выключилась, — сказал Туранчокс. — Вот тебе, бабушка, и дедов хрен.
— Что теперь будет? — спросила Ольга.
— Нет, — сказал Фенимор.
— Что — «нет»? — испуганно спросили они оба в унисон.
— Не выключилась.
— А что?
— Это как телик, мне кажется, — сказал Фенимор. — В режиме ожидания. Не работает, а лампочка горит.
— И где здесь лампочка? — спросила Ольга с остаточной истеринкой.
— Не здесь, — сказал Фенимор. — Здесь, — И указал на свою грудь. На сердце.
Ольга всплеснула руками.
— Это ваша долбанная фантастика! — воскликнула она.
— Это, Хозяя, наша долбанная фантастика, — сказал Туранчокс, опередив Фенимора13. Фенимор с любопытством глянул на него.
— Поверил?
— Давно здесь сидим, — сказал Туранчокс скрипуче. — Ладно. Вадим, что делаем?
— Я на выход, ребята. И срочно, не по плану. Там Весёлой в Зоне, а непонятка создалась очень большая. Сколько эта лампочка будет гореть, что будет, когда заработает телевизор, и заработает ли он — хер знает. Но у меня очень свербит чуйка, говорю вам. Вы тут запирайтесь, ждите подкрепления. Никто сейчас воевать не явится, это точно. А если явится — либо баран-одиночка, либо два барана-одиночки, не больше. Думаю, на народ утром не скорбь панику нагнала.
— Типа, это Зона всех выгнала? — с сомнение спросил Туранчокс. — Чтобы не шатались, пока лампочка?..
— Типа, да.
— А ты?
— А я в Зоне не был в тот момент.
— А мы с Олей?
— А у вас было чем заняться. Оля по стенкам бегала, а ты во дворе сидел, мешком ударенный.
Туранчокс открыл рот. Закрыл рот.
— А Серёга Весёлой?
— А он меня ждёт, в том и дело! Запирай тут всё, и проводи меня, Женя. Ольга!
Она обернулась с порога «сейфа».
— Ты, Оля, держись и надейся… и вот ещё что.
— Да, что ещё? — с обычным своим напором спросила она.
— Часто в глаз Николаичу не свети, — сказал Фенимор. — Вдруг он вообще в сознании. Всё видит. А ты ему в глаз фонариком.
— Дур-р-рак! — крикнула она и умчалась. Свернув направо, в питейную, а не налево, к мужу.
— Ф-фу-у! — сказал Туранчокс. — Вадим, что всё это может значить?
— Без понятия, Жек. Но надо пошевеливаться, это точно. Рация, значит, чистая, работает, как на Земле?
Они вышли из «сейфа». Туранчокс загремел замками. Отсюда до «Главного выхода» было — через общий склад пройти между полок со снарягой, да в запасную дверь в «артельную» сунуться за рюкзаком.
— Да, всё работает. Только я не знаю, на какой частоте Антипов работает. А то бы я его предупредил.
— Да он уже десять раз вылетел из Зоны, я думаю, если его отпустило.
— Болтают по многим частотам, но я не слышал. Да и когда, ты же сразу позвал. Вот будет смешно! Интересно, Антипов женат?
— Видишь, — сказал Фенимор, надевая рюкзак, — уже юмор и сатира попёрли. Мы такие, трекеры, мы не пропадём, а если пропадём, то весело.
Туранчокс отпер «Главный выход». В склад брызнуло солнце. Девять часов двадцать минут. Зона с задов очень близко подходила к Бару, граница её начиналась уже во дворе, по эту сторону забора. Здесь она14 была украшена пограничными столбами разной высоты и искусности выделки с гербами СССР, Америки, Австралии и ещё какими-то. На стенке забора, у самых ворот (раскрытых ещё в земные времена, шесть лет назад) висел традиционный умывальник. Этих ворот довольно долго боялись, потому что на самой линии створа первые посетители котельной, спасатели группы старины Димана Негуляева, нашли единственную известную, хотя и не опознанную наверняка, жертву Зарницы. Тело пожилой женщины без головы и рук принадлежало, видимо, уборщице и сторожихе Медуновой. Естественно, все подумали, что в воротах сидит злая гитика, долго не решались даже труп трогать. Провели обходной трек через забор, специально лесенку соорудили. Но потом, когда Петрович и Фенимор облюбовали этот самый склад и вообще котельную, труп, с молитвой обрисковав, зацепили петлёй за лодыжку и вытащили на нейтралку, а ворота провесили уже всерьёз. Ничего там не нашлось, в воротах, ни стерегущего, ни даже разряженного, и никаких остатков. И ништяков с поведением поблизости не валялось. Самая близкая к Бару гитика, кривая длинная «мухобоха», лежала за забором метрах в ста, левее негуляевской тропы № 2, аккуратно обсаженная вешками. Отчего погибла женщина и почему её часть сохранилась — так и осталось загадкой.
— Стоп, — сказал Фенимор, уже сойдя с крыльца, уже почти одной ногой в Зоне, уже предвкушая по привычке минутный паралич этой ноги, обычно пережидаемый им в неспешном, неделовом разговоре с Николаичем, провожавшим его неукоснительно, присевши на крыльце на табуреточку, и уже тут же подумав, что сегодня паралича не будет, и это будет ещё один тест… — Женя, отдай-ка мне мою схему.
Не говоря ни слова, Туранчокс отдал. Фенимор подпалил листок зажигалкой и крутил его за уголки, пока схема не сгорела. Управляя небольшим пламенем, он вдруг спросил:
— Женя, а что у нас со «скорой»?
— В каком смысле? — спросил Туранчокс. — Куда ехать? Кто?
Фенимор уронил огарок бумажки и повернулся к нему. Он уже работал. Он был на выходе.
— С машиной нашей что, как, я тебя спрашиваю.
— На ходу, — пожал плечиками Туранчокс.
— Заправь до упора. Ещё полную канистру. Рацию туда. Один, нет, два набора. Оружие, патроны, комплект. Два.
Туранчокс, приоткрыв рот, вытащил очешницу, достал свои чудовищные очки, надеваемые в исключительнейших случаях, обеими ладонями поставил их на нос, и уставился сквозь них, как будто издалека, на Фенимора. Однако, молча.
— Понял? — спросил Фенимор, подождав.
— Я понял. А зачем, ты не скажешь, случайно?
— Если всё, как я ожидаю, за машиной сейчас придёт Серёга. И поедем.
— Куда, Вадим?!
— Ц, в пампасы, блин. В Зону, в Зону. Давай, Женя, мне туда десять минут, Серёге обратно десять.
— Ага, — сказал Туранчокс. — Но ещё час ты ему будешь там объяснять, чего хотел.
— Скорее, он мне. А мне не нужно.
ГЛАВА 12
Первые десять шагов по Зоне он сделал, как впервые вообще. Он отлично помнил ощущения перворазника, пытался сравнивать, но это было несравнимо, и он остановился, опустив голову. В животе правильно и штатно сосало, но сосало вхолостую, потому что нечего было сосать. Ни «приветствия», встречавшего Фенимора мгновенно, прямо на границе, ни несильного, но явного особого запаха воздуха. Как открытую дверь всем телом вышиб. Несравнимо. Как по Земле иду. Всё у меня сейчас от разума, а не от нутра.