ZONA. Дилогия (СИ), стр. 52
— Стукачей!
— Кому шпион, кому разведчик. Но вообще ты большой хам. Я с тобой как с трекером, а ты мне тут бракушу мастыришь. Ты же даже не зарничник, ты альпинист. Изгиб гитары. Сколько раз ты выходил? Смотри, трекеры никогда не врут, сколько раз выходили. Даже под допросом.
— А то я не знаю. Пять раз.
— Пять раз. Четыре раза бампером.
— Ведомым!
— И кто же тебя сразу ведомым взял, скажи пожалуйста? Береги рейтинг смолоду, слышал такое?
— Я вообще отказываюсь говорить. Почему вы мне не верите вообще?!
— Потому что ты нычку нычешь. Потому что ты знаешь, что в пробирке было, что это за песок такой. Потому что на выходе вас было трое, а вернулся ты один. С твоей чуйкой ты «риской» в «прокрусту» не попадёшь, но ты вернулся. В городе с тебя никто не спросит, ну а в Зоне старые тебя выпасут? Знаешь, что бывает, если на «рязанского» тебя посадить? Пойми, нашёл бы ты какой другой ништяк, любой, — кашлять бы государству на тебя было. Но ты ныкаешь портал. А это коленкор очень кожаный. Тот, что со спины снимают.
— Ей-богу я не помню, как выскочил.
— Ведущий был Мисруков, правильно?
— Да.
— Кто был ведомым?
— Я. Бампером был какой-то новый.
— Почему Мисруков тебя взял?
— Ну так, на рывок. За полдоли. Надо же качаться. А он шёл просто за «кашей», в тридцатый квартал. А бампер за всю долю нанялся, он вообще был какой-то бомж с Палласовки, через степью за Периметр зашёл. Их что-то много последнее время.
— Как оказались у Дома Офицеров?
— Ну «песочница» оказалась сухая, в ноль сходили. А на треке возращения вдруг туман. А там мехня же шарится, на Ниловского там же детский садик очень злой, страшно в тумане, не углядишь. К Волгограду если в сторону — изнанка «сквозняка». В упор, через квартал — гаражи, там фаланги, — куда? На месте только ждать. А уже вторая половина дня. Приняли решение наискосок «рискануть» до шестьдесят первого, шестьдесят второго кварталов. Трек-то хоженый. Ну сдаться придётся скурмачам на выходе, впервой что ли.
— Это всё Мисруков решил.
— Ну Мисруков. Он же ваш бывший. Ну не повезло, не приехало, бывает. Так он сказал. Будете должны, ну а может на треке ништяк вывалится, тогда совсем не зря опыт получите. Куда деваться, он ведущий. Шли очень долго, на треке этом в километре — пять километров. Вдоль двадцать шестого дома по Ниловского полтора часа шли!
— Это понятно.
— Но я правда не понимаю, как нас к Дому офицеров вынесло! Хоженый же трек!
— Ладно. Не понимаешь. Портал. Рассказывай.
— Мисруков его выбросил на «рисках». О, говорит, портал! Первооткрыватели, ни слухов про него, ни на картах ни у кого. Сейчас будем смотреть, куда.
— Подожди. Тип портала определил он? «Тройка», «монокль»? Чем питается?
— «Прокруст» там точно не было, не «монокль». Сам портал арочный, а сколько арок я не знаю. Мы проверили две. Одна очень большая, а одна метра полтора всего. Система, но сколько головок я не скажу. Не знаю.
— На чём живёт?
— Там вихри какие-то у киоска Союзпечати, что сзади него, а сама система непрозрачная. Большой портал…
— Вот карта, рисуй его.
— Вот этот киоск. А вот этой остановки нет, она в нём, внутри, в большой арке. Вот так большая арка стоит, а вот так маленькая, под углом. Больше не знаю. Вокруг не обходил.
— Деревья вокруг мутанты?
— Да, очень сильные мутанты, инопланетные вообще. Листья плавают, хотя «отрицаловки» поблизости нет. Рядом с системой гравитация нормальная.
— Ладно, дальше. Стали смотреть, куда порталы.
— Да.
— Со спичек?
— Да… Мне маленькая арка выпала, а бамперу — большая. Я первый пошёл. На верёвке, естественно.
— Давай, не тяни уже, космонавт!
— Ну вы знаете же уже!
— Да уж как не знать, если фотографию с твоим рылом нам сюда аж три академика, два генерала армии и один министр привезли.
— У меня противогаза нету. Не заработал.
— У тебя противогаз на поясе висел. Так и скажи, что забыл надеть. Трекер.
— Я только сунулся, по пояс, а там космонавт передо мной висит в воздухе с фотоаппаратом. Шум, как в котельной, воняет сортиром каким-то. Я и не понял ничего.
— Ага, зато он понял. Так, что досрочно возвращать экипаж пришлось.
— Ой, вот знаете, только не надо! Не я Зону выдумал. Тем более, что я сразу протабанил. Он заорал, фотоаппарат в меня бросил, и я отскочил.
— Он четыре снимка сделал. Думаю, надо мне тебя с ним познакомить, Толюня. Он тебе хочет морду набить.
— А я думал — автограф взять…
— Не хами, я тебе не Матушка. Дальше.
— Ну, я рассказал Кэну, Мисрукову то есть, где я был, что видел. Он поверил вроде. А у меня тут сразу же головная боль началась, прямо до ломоты. Я тут же присел, колёс Кэн мне дал, говорит, бывает, молодец, отдыхай. Радостный такой!
— Ещё бы, я думаю.
— Ну, он бампера в большую сразу и пустил. На верёвке. Того сразу всего хапнуло, он только подошвами мелькнул, как только сунулся. И Мисрукова вместе с ним затянуло. Верёвку-то к нему крепили, больше ни к чему. Он заорал, упёрся, и его сорвало. Всё.
— А песок откуда?
— С той стороны. У меня такое впечатление, что Мисруков каблуками его как бы выбил, там уже. Он очень сильно упирался, влетел стоя, не щучкой. Не знаю, как сказать.
— Я понял.
— Я просто рядом был, очень близко, и вот этот песочек оттуда как выплеснулся, двумя струйками такими. Я посидел, подождал.
— Сколько?
— До следующего утра. С места не сходил. С автоматом в обнимку. Потом собрал песочек, и пошёл возвращаться. Как, что, ей-богу — не отложилось. Памятью заплатил. Я даже не помнил, что песок собрал. Только уже дома увидел.
— Эхе-хе. Ну, хоть нарисовал, где.
— Ну вы меня вынудили же!
— Ладно, Анатолий, останешься пока у нас, до выяснения.
— Ну и суки же вы. Я же рассказал всё, к порталу больше не пойду ни в жизнь. Никому ничего не скажу.
— Вот мы и подумаем, как обеспечить, чтобы ты никому ничего не сказал, не дай бог.
— Убьёте же, гады.
— Не лишено смысла, между прочим. В общем, отдыхай пока.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
26 августа 1994 года
ФЕНИМОР И ДР.
ГЛАВА 10
Последняя встреча в эту «пятницу»1 у Фенимора была в «американской стекляшке № 8», совсем близко от дома. Встреча закончилась быстро. Уже в половине шестого он вышел на свежий воздух, сунул полученный пакет за пазуху, запахнул и застегнул «аляску», надвинул шапочку на самые брови и, всё-таки ёжась, пошёл домой. Августовское астраханское солнце било низко вдоль по Арканарской, Фенимору в спину. Он физически ощущал его толчки. Народу в это время вторника на улице не бывало никакого, военные и служащие ещё работали, а домохозяйцы и домохозяйки уже вечеряли. Фенимор свернул в безымянный переулок между балками прачечной и факторией номер 11, где ему пришлось разойтись с патрулём. Несмотря на строгий приказ Пини-Блинчука, в городские патрули не всегда назначали старшими опытных скурмачей — то графики не совпадали, то ещё что. Но сегодня и Фенимору и патрулю повезло — капитан был местный и, видимо, злой, явно выстроенные им «командировочные» лейтенанты с детскими калашами2 покосились на по-зимнему одетого преступного типа, в рабочее время шляющегося по городу, как будто так и надо, да ещё без «гаврилки»3 на шее, покосились, дали пройти, и всё. Капитан не глядя козырнул, Фенимор ответил ему чем-то вроде поклона, и продолжил путешествие между пустующими, только что расселёнными общесемейными балками не оборачиваясь, но зная точно, что скурмачи, все трое, смотрят вослед, а капитан объясняет лейтенантам, что к чему уже на конкретном, его, Фенимора, примере. «Идёт себе явный преступник, и пусть себе идёт». Так себе преступник и шёл, и шёл, и скоро переулок вывел его на окраину, пока ещё окраину Беженска. Тут он свернул налево, по направлению на Волгоград и Москву, и к своей новенькой щитовой двухэтажечке, к общежитию своему синенькому, к хому милому свит хому, вышел, так сказать, с огородов. По безопасной дуге миновал угол дома и оказался во дворе, отгороженном от остального мира кустами сирени.