ZONA. Дилогия (СИ), стр. 45

— Что ж, работать по убийству мне не мешают пока, так что к утру я доложусь — по своей линии, — сказал Лазарев с небольшой насмешкой. — Надеюсь. Отбой.

— Да погодите же, Толь Толич. Как там вышло, предварительно-то? — спросил Коростылёв, отбивая одновременно два звонка. — Предварительно же есть у вас.

Лазарев не стал спорить.

— В половине второго на заднем дворе бара появилась Яна. Она ползла по земле и тащила за собой труп отца. Задние ворота, из Зоны выползла, понятно?

Коростылёв молчал. Лазарев тоже помолчал.

— Яна так кричала, что разбудила Колю Петровича и его Ольгу. Ольга, впрочем, ещё не легла, как раз из-за этого вора твоего. Они её и нашли. Яна… как бы это сказать… тлела.

— Горела?

— Тлела, как уголёк. Как и предсказывала сама. «Истлею и рассыплюсь». Лазарев явно перекрестился там, в баре. — Теперь понятно, какое тленье она… Эх! Сейчас там просто скелет в кучке пепла. Кости ломаются. А Папаша убит — огнестрел. Несколько пуль в грудь, несколько — в голову. И нет плаща. Яна вытащила его из Зоны — следы хорошо читаются. Там и кровь, и… — Лазарев поискал слова. — И Яна. Трекеры вышли по следу, не знаю, кто. Искать место.

— Ах ты… Понял вас, Толь Толич. А подозреваемый, стало быть, — мой зек?

— Он не подозреваемый, — сказал Лазарев. — Яна его исключительно назвала. Конкретно. И Ольга, и Коля Петрович своими ушами слыхали.

— Да, у него сегодня был тренировочный выход. С конвоем.

— Правильно. — Лазарев закашлялся. — Около часу вора и его конвойных привели в бар военспецы. Чуть больше чем за полчаса до Яны. Кто выводил его в Зону, тебе известно?

— Он вообще сегодня в Зону не должен был идти. Тренировочный рейд по нейтралке. С конвоем. В конвое — трое.

— В общем, понятно, что непонятно. Они были явно из Зоны, судя по состоянию. И военспецы, кто — не знаю ещё, патрульные, встретили их на границе в районе Янгеля, так они сказали Ольге. И вор был в очень плохом состоянии. В истерике. Куда-то вляпался, обгадился, обмочился. Идти сам не мог, военспецы его волокли. Конвойные были чуть лучше. Оля Петрович утверждает, что либо он не косил, либо он Станиславский. Ну, военспецам что. Военспецы оставили их в баре, и сразу же ушли, не присев.

— Пили там? Красные?

— Очень пили. Пока Люда Охрина и Ольга вора обихаживали. Как его звать-то хоть, Олег?

— Толь Толич!

— Тьфу! В общем, красные выжрали по бутылке, пока женщины вора в чувство приводили. Оля и Люда поставили ему укол, порошков каких-то дали, он вроде оклемался, попросил пить, попросил есть. Ольга ушла к себе ложиться спать, а Охрина, она на смене сегодня, пошла за стойку что-то ему собрать съестного… И в половине второго на заднем дворе раздался крик Яны Калитиной. И Яна твёрдо сказала: «Убил папу старый Лисович, папин плащ взял. Пусть отдаст, папу хоронить». Дословно. И умерла. Фамилия вора Лисович, Олег?

Коростылёв не ответил.

— Ладно. Не отвечай, товарищ ты мой подполковник. Что касается плаща — у вора него был какой-то тюк. Так сказала Ольга. Сейчас этого тюка нет. Так что…

— И вора нет, конечно, — сказал Коростылёв. — Я риторически, Толь Толич.

— Всё правильно. Убежал тогда же. Коля сразу в питейную, а его нет как нет. Сидят только эти трое, допивают четвёртую. Они не поняли ничего спьяну. И Охрина не видела, как он сорвался, она же тоже на задний двор выбежала, на крики.

— Эти-то живы?

— Пока да. Николай вот тут рядом со мной. Его благодари. Он вообще молодец. Призывает к спокойствию.

— И никого из ходил не было в баре?

— Понедельник.

— Уф-уф-уф, — сказал Коростылёв, отбивая очередной звонок — с московского телефона. Уже кто-то проинформировал. (Нет худа без добра, будет легко определить, кто на этот раз.) — И дальше?

— И дальше начинается тревога и общий сбор. Калитиных убили, ты что, Олег. Единственных.

— Толь Толич, на воре был радиобраслет, — сказал Коростылёв. — Он его сбил. У нас тревога сработала, поэтому мы и вскинулись. Не нашли его?

— Браслет? Нет. Пока ничего не нашёл. Да разве тут сейчас найдёшь?

Коростылёв покивал.

— Я всё понял, Толь Толич, спасибо вам. Любая помощь, вы знаете.

— Тут я разберусь. В случае чего меня-то мучить не будут, так что… Пожил. Вот за красных я не поручусь, в смысле, значит, мучить — не мучить. Сделаю, что могу, конечно. Но без удовольствия, Олег. Яну жалко так, что аж внутри всё немеет. Обоих жалко. Единственные же были!

— Ходилы пошли по следу Калитиных, вы сказали, а в погоню за вором пошли?

— Да. Все, считай что, кто по следу не пошёл. Так Николай тут со мной рядом, ты услышал?

— Давайте его.

— Алло, — сказал бармен. — Это я. Ну что ж такое, подполковник!

— Николай Николаевич, никакого самосуда. Поссоримся.

— С кем вы поссоритесь? — печально сказал Петрович. — Со всем Беженском? Вы хоть знаете, что весь город сейчас на ногах?

— Никакого самосуда. Военная администрация проведёт расследование гибели Калитиных. Тщательное, Николай Николаевич. Вохровцев вернуть немедленно. Живыми. И если трекеры поймают беглеца, его тоже нужно будет вернуть. И тоже живым. Иначе — по законам карантина. И поссоримся.

В трубке что-то шваркнуло, заговорил Лазарев.

— Он ушёл, Олег, — сказал он. — Что, угрожать пришлось?

— Охо-хо-хо-хо. Знаете, давайте — отбой, Толь Толич, — сказал Коростылёв. — У меня тут информация висит. И подумать надо.

— Отбой, Олег. Глупость это была. Глупо это придумано, с ворами! Греха теперь не оберёшься. На твоей администрации косяк. Отбой.

Повесив трубку, Коростылёв целую драгоценную минуту сидел неподвижно. Потом замигал огонёк второй линии, и тут же в дверь, постучав, заглянула Фирсова. Коростылёв придержал руку, готовую снять трубку.

— Товарищ подполковник, к вам очень Негуляев просится.

— Это он Лисового выводил из?..

— Да. Он с рапортом. Говорит — знал бы…

— Лена, скажи ему, что и рапорт потом, и извинения, а сейчас пусть идёт в поиск. Или в охрану штаба. Если искупит делом — ему же лучше. Там на улице что, — толпа?

Она покусала губу и нервно кивнула. Коростылёв тоже кивнул. Спокойно.

— Всё, Лена, у меня звонок, иди, работай.

Фирсова прикрылась дверью. Щёлкнул без спроса селектор, бело осветив первую клавишу. Линия службы Семёнова. Коростылёв, забыв про висящий звонок, схватил эбонитовую гладкую скользкую трубку и прижал пальцем скользкую клавишу, под которой погас огонёк.

— Тащлквник! — раздался в трубке явно лейтенантский, с юными петухами, мужественный (спокойный) голос. — Лейтенант Губарев, мобильный пост шестьдесят, против двадцать первой который. Разрешите доложить.

Коростылёв поднялся, вжимая ухо в трубку.

— Слушаю, Губарев.

— Ко мне на пост вышел пять минут назад какой-то хмырь с пулемётом, сдал оружие, просится спасти.

— Так!

— Старый какой-то. Фамилия Лисовой. Подставили его менты позорные, говорит. Это из-за него в степи такая кутерьма?

— Губарев! — Коростылёву самому показалось, что он не заговорил в трубку, а залаял. — В железо его, в машину его, и на полной ко мне в штаб его! Вокруг тебя угроза есть?

— Много машин и пеших, облава какая-то. Я думал, наша, но это всё бедованы. В общем, так точно, угроза есть, если этого ловят, а не почему ещё.

— Живым доставить хмыря, и самим выжить! Благодарю за службу, Губарев! Хмыря в железо обязательно!

— Уже приняли!

— Разрешаю пост оставить, всей группой конвоируйте и защищайте. Старайтесь не стрелять, повторяю, постарайтесь без стрельбы прорваться! Убеждайте! Исполнять! Удачи!

Ну и приказик ты отдал ребятам, подполковник ГРУ Генерального штаба, подумал он. Не стрелять. Вооружил до зубов.

— Есть убеждать! — без удивления откликнулся Губарев, удивив Коростылёва, и отбился.

На часах было ровно три ночи. Карту караульной службы Коростылёв знал, как свою зубную щётку. Шестидесятый мобильный от бара отделяло напрямую километра четыре. Старый ублюдок не бежал. Старый ублюдок спасался, искал, кому из военных сдаться. Так что воровскими понтами тут не пахло, и, значит, инцидент не был таким простым, как казался: столкнулись в Зоне, слово за слово… Нет, всё явно сложней. Или проще? Хотя… кого будет интересовать, кто начал? Кто начал, почему, — не будет интересовать никого в Предзонье, интересовать всех будет — сколько убийца Калитиных выдержал в «правилке», прежде чем подохнуть. Причём, «правилка» — это если у ходил вдруг гуманизм разыграется. Какого хрена их понесло с маршрута в Зону?! Удавлю конвоиров сам, а трупы городу брошу.