ZONA. Дилогия (СИ), стр. 18

Он не понимал, что должно пройти время, новая жизнь должна нащупать привычную колею. Но ему опять повезло, он пережил первые месяцы нервного срыва, хватило нервов, не сорвался в пьянку, не убил никого. И вот примерно месяц назад началась среди нелегальных ходил некая движуха по объединению в артели, и объективно это центростремление имело будущее, предполагало какую-то коллективную, привычную мазу подписи по кругу. И вся дипломатия, все литературные экивоки, вся роскошь человеческого общения шли, наконец, на хер. Потому что банда она и есть банда, спина прикрыта, все падлы умрут сегодня, а мы не умрём никогда. Сбрось старость, ты доплыл, нащупал дно.

Фенимор был видный участник этой движухи, хотя и оставался пока в статусе военного трекера. И он был пацан. Он умел говорить и делать, и он понимал. Так что после стресса от невозможности безнаказанно придушить прапорщика Шульцева самое то было поговорить с понимающим пацаном, хоть и не местным, но без масок, без украшений, без понтов. И с выгодой. Давно такого не было, всё какие-то либо твари без понятий, либо менты без закона. Либо лохи, население.

Фенимор расположился в «кибитухе с зелёным столом». Таких укромин вокруг бара имелось много, некоторые сохранились с земных времён, некоторые обустроили трекеры. Что там было «обустраивать», впрочем. В любой ходок между техническими будками или стенками цехов залезть, кусок шифера или толя над головой воздвигнуть, да особо и промокнуть никто не боялся, «нейтралка» — не Беда, толь или ещё что-то такое под ноги, ящики или чурки для сидения, вот и дело, вот и поди плохо готова переговорная, или обмыть выход с выхода без лишних ушей и не под злым зорким мёртвым глазом Петровича.

— Привет, Серёг, — сказал Фенимор.

— Привет, Вадик.

— Я не понял, иду, а мне маячат.

— Я проводом сегодня в наряде. Привёз нового. — Набис выбросил под дождь сломанный ящик и вытащил из штабеля новый. Уселся, подвигал тазом. Надёжно. Положил автомат на стол (кусок ДСП, измазанный сверху зелёной краской), рядом с точно таким же автоматом Фенимора. Только у Фенимора магазин был пулемётный, сороковка.

— Это этого Блинчука?

— Ну да. Петрович его выманил.

— Планы Петровича — планы народа, — сказал Фенимор со смешком.

— Петрович дохера умный, конечно.

— Тётю Алису встретили?

— Чуть машиной не снесли. «Радуги» крупные, красочные, где ж она их нарывает?

— Её маза, Серёг. Дороги ей не перейду.

— Да, тут без базара.

— А в бар не зашёл?..

— Я провод, а не скурмач. Я не с ними, я их по наряду вожу.

— Яссн, — сказал Фенимор. — В общем, Серёг, в жилу пересеклись мы с тобой. Друга своего ты видел?

— Козлами таких друзей топчут. Крутился под ногами в школе, вот всей дружбы. Чмошник, очкарик. Мама с узла связи, папа… — Набис сдержался. — Но вот, хер что скажешь, с везением козлик, с чуйкой, и в Беде не бздо. Надо признать. Короче, он обосновал. Он действительно там был. И красный домик описал без подсказки, и надписи на КПП подтвердил.

Фенимор сильно потёр лицо обеими руками.

— Трек по времени лаговый?

— Он говорит, местами да. Одно колено объективно неделю шёл. И странно там ещё…

— Что?

— Да он объяснять задолбался, а я понять. Бэкал, мэкал. Говорю же — чмошник, ни украсть, ни покараулить. Терем-теремок по слогам до сих пор. Говорит, что, вроде как, на батуте прыгать пришлось. И сразу на пару километров за прыжок.

— То есть, трамплин там есть?!

— Вот именно. Сложный трек. Но дураку достался.

Фенимор думал. Дождь стучал по навесу, похоже как горох бросали в кастрюлю.

— Ладно, не уточняю, твой кадр. Ну а на саму-то точку он заходил?

— Испугался, говорит. Значит, правда, не заходил. Что ты там предполагаешь, Вадик? И сколько мне?

— Тормозни секунду. Ещё вопрос: он там был днём? Вечером?

Это был очень точный вопрос, по честному ответу Фенимор вполне мог выкупить Набисова кадра. Поэтому Набис скрестил руки на груди, чуть откинулся на ящике и стал молчать, ожидая ответа на свой вопрос, разумеется, более важный.

— Я там ищу живую воду, — сказал Фенимор.

Набис несильно пожал плечами и несильно потряс головой: чего-чего? попроще, как коню.

— Место, где можно набрать и вынести здоровья.

Фенимор говорил серьёзно.

— И мой кусок с того?

— А просто здоровья тебе не надо? — спросил Фенимор с интересом. — Налил во флягу, носишь с собой. Тебя ранили, глотнул, и жив. Чингисхан бы удавился за такое.

— А потом удавил бы тебя. Не смешно, Вадик.

— Не смешно, — согласился Вадим. — Предлагаю артель я тебе, Набис, короче. Я главный, ты основной. Людей набираем по согласию. У нас право вето, вот вся эта херня. Наши с тобой семьдесят процентов пополам всегда. И бамперами мы не ходим, ни с клюву, ни с гузна.

— А контракт твой?

— Я Петровичу пообещал не соскакивать до февраля. Тут он прав, телефоны в Зону и всем нужны, и нам будут нужны.

— По телефонам я в доле?

— Мёд спину помазать в следующем месяце завезут, мне Лида Лебедева говорила.

— Не****й ты партнёр.

— И даже очень. Ни себе на шею сесть не дам, ни тебе не дам.

Некстати в Набисе включился дипломатический рычаг.

— Двусмысленно прозвучало, — заметил он.

Несколько секунд Фенимор молчал.

— Ну, давай обсудим произведения Станислава Лема. Ты говорил, Сергей, у тебя толстенный том дома был? — Он побарабанил ногтями по зубам, как в кино про «Шкиду». — Или уж сразу за бабс перейдём, Набис? Где их брать и как их маять?

Дипломатия, мать её. Если кого Набис и был рад видеть в своей стае, то Фенимора. Или себя в его, на самый крайняк. Надо было садиться, там же, где встал. И платить штраф, прямо сейчас, пока не огрубело.

— Ладно, Вадик, прости. Полковник с шестёрками меня сегодня замиттеранили с утра пораньше. Так точно, рад стараться, спасибо, благодарю. Просто лишку чернухи сбросил, но не туда. Извиняюсь.

— Проехали. Ты когда с наряда?

— А сколько сейчас по-земному? Мы через жару зашли на «нейтралку», часы побило. Ты со степи зашёл?

— Со степи. — Фенимор посмотрел на свою «монтану», нажал на кнопочку. — Час дня.

— И я час как свободен. Бля, — сказал Набис искренне, — мне казалось, что уже к вечеру дело.

— А! — Фенимор махнул рукой. — Я тоже не могу привыкнуть.

— А ты вообще за чем сюда сегодня?

— А вот, по телефонным делам как раз… Да-а! Значит, решил Петрович объявиться новому… Не ожидал я от него такой прыти… Раз-два, гля-яди, сам новый комендант к нему в гости… Папашей, говоришь, пригласил?

— Ну да. Гульнул Папаша по Первомайской. Как на картине. Тот и заглотал. И куда ты теперь?

— Ну не ждать же, пока выйдут. Домой пойду. С учёными потусуюсь.

— Вот там я тебя и выцеплю. Есть там одна…

— И ждёт тебя она. Трек он прометил? — спросил Фенимор.

— Короче, он сказал, что второй раз не прошёл бы без вешек. Он и сам просёк, что повезло ему приехало. Так что, да, прометил, в долю его брать придётся.

— Пока не проведёт.

— Ну, или так.

— А он как, по твоим ощущениям, шухарит что-то, шкерит?

— А то. Но я же по форме подошёл к нему. Типа это я, но это новый я. И прогнал, что от Академии Наук рублюсь.

Фенимор заржал.

— И на меньшее он не согласен? Сразу в таблицу Менделеева?

— В натуре. И пять кусков на сберкнижку.

— А сберкнижку ему, она ему сердце согреет. Серёг, короче, надо его пасти.

— Да. Он трепло, а живёт на самой Южке… — Набис осёкся. Фенимор, приспустив веки, насмешливо смотрел на него. Выдержав Набиса пару секунд на холодке, он медленно, искренне, хоть и сквозь приличную ухмылку, сказал:

— Не бзди, Набис. Я своё слово тебе уже дал. Я тебя не разводил, ты сам расслабился. И я этим не воспользуюсь. Артель есть артель. Не буду я твоего козлика выкупать, на херу тебя проворачивать. Западло это, Набис. Смотрел «Крёстного отца»? Слово есть слово, я тебе не комсомолец. Паси его, твой кадр, ты отвечаешь. Хорошо паси, а то и гопоты там, на Южке, много, интересующейся, и сам он, как ты его описал, может сорваться к учёным. Ни в Институт, ни в Зону он уйти не должен. Делать надо на этой неделе.