ZONA. Дилогия (СИ), стр. 139

[92] См. ниже. – (Прим. Ред.)

[93] Разумеется, длина внешнего периметра КЗАИ известна точно: 435 километров 94 метра. Длина же границы Матушки за полвека определена была лишь приблизительно: 310‑330 километров объективных. Поэтому Автор, попытавшись блеснуть авторским знанием из сфер и назвав точную площадь Зоны, таки блеснул. – (С.Ж.)

[94] Например, только что опубликованный большой роман АБС «Посередине прямой». – (Прим. Автора)

[95] Собственно, история известная – со слов начальника особого отдела комендатуры Олега Коростылёва. Это лето 92‑го, только что назначенный в министры Грачёв посетил КЗАИ. Беженск, с разгуливающими по улицам вооружёнными горожанами, в том числе и девицами в топиках или бикини, и обязательно с кобурой на заду, произвёл на генерала армии тяжелейшее впечатление. Во время самого визита он ничего не сказал, вёл себя сдержанно, но на следующий же день вызывал Блинчука (в сопровождении Коростылёва) в Москву и с порога (то есть, едва Блинчук переступил порог тенниснокортных размеров кабинета) начал на Блинчука орать, Блинчука обвинять, драконить, материть и увольнять вчистую под трибунал. Устроил, понимаешь, у себя Панджерское ущелье, да ты что, товарищ полковник, издеваешься над министром обороны, у тебя гражданские ходят все, во‑первых, голые, во‑вторых, наглые, что это за карантин, что это за обсервация, это у тебя не советский город, а какой‑то Хорт, Бамиан какой‑то, да ты что! Блинчук держался долго, он был мужик‑кремень, стоял, бледнел, но после «да ты кто такой вообще там, у себя, полковник?!» налившийся до бровей уже синью, рявкнул: «Я там, у себя, товарищ генерал армии, гаттаух‑окамбомон!»

Грачёв орать осёкся, переспросил, выслушал репризу, и сразу перешёл на «вы», потому что ну его на хер, с сумасшедшими этими. Приказ на увольнение Блинчука у него со вчера на столе лежал, листочек, с брызгами подписанный, нарочно приготовленный, хотел в лицо коменданту швырнуть, но гаттауху спокойно в папочке отдал, и даже попрощался с ним. Блинчук потом очень любил показывать эту папочку, и, кстати, Гене‑Гению показывал.

Уволенный гаттаух со своим молчаливым присным Коростылёвым помчался тут же в «Пекин», где под скрипку какого‑то длинноволосого парня счастливо напился и наелся «этим мясом с малиновым вареньем, никак его не запомню», рассуждая о предстоящем беззаботном лете на пляжах Ахтубы и Ниихау, «а там видно будет», и сетуя, что «да, не Шапошников, не Шапошников, и даже не Язов!». Здесь их и настиг сведущий человек с чемоданчиком‑телефоном. Ельцин, говорил твёрдо, но доброжелательно, недоразумение предложил забыть, но и постараться что‑то побыстрей полезного показать, какую‑то, понимаешь, важную работу, какое‑то достижение, чтобы лакирнуть, так сказать, не обостряя. Тайна судьбы генерал‑полковника Мазуркина была в тренде, а трек «Пять Углов – КЦ» представлялся, всё‑таки, выполнимой задачей. Нужен был проводник хотя бы «сильвестр». Среди военспецов такого не было, Негуляев пока ещё только набирал. Вот и вся история. Кличка «гаттаух» к Блинчуку почему не пристала, Блинчук он и есть Блинчук, но само слово вошло в обиходный язык как обозначение степени оценки поступка или человека в общем. Управлялась интонацией. – (Прим. Ред.)

[96] Так. – (Ред.)

[97] «Бёрнволл», «Стена пожара», «пламенная стена» – водо‑воздушная аномальная интенсивность, выраженная в полосе восходящего дождя из низкотемпературной плазмы. Высота неизвестна. Огораживает Зону с востока, обозначая её границу от шоссе «Волгоград – Астрахань» до юго‑восточного берега озера Боткуль. Непроходима нигде, кроме тридцатиметрового участка КПП «Касинкуль» на Казашем Углу. Попытки изучения и прохождения «Бёрнволла» с применением жаропрочной техники малоудачны, поскольку не только в плазме там дело. – (Прим. Ред.)

[98] «И положил в ячейку ещё п‑полмиллиона, – сказал Геннадий Микаэлович небрежно и заказал ещё бокал вина. – Нормально набралось, с тринадцати‑то заходов. Было с чем начать в девяносто третьем». – «А документы?» – спросил я обалдело. – «А документы у друга тамошнего в чулане спокойно лежали, д‑дожидаясь меня. – (Прим. Авт. 2036).

[99] О рейтингах и лотереях ещё будет время и повод поговорить позже; все эти разнообразные «арнольды», «сильвестры», «каммереры» и «горцы» разных лет – тема занимательная. – (С.Ж.)

[100] «Попрощался я с братвой, хорошую подсказку Вадиму оставил, – объяснил Геннадий Микаэлевич. – По Петровичу и Вадиму я скучаю, и по Туранчоксу Женьке. Отличные ребята. Хоть Петрович и мертвец, Вадим себе на уме, а Женька всё время обставлял меня в карты. Ни одной пульки мне не отдал, зараза». – (прим. Авт.)

[101] «То есть, у ваших людей память о треке сохранилась»? – спросил я. – «Да. Я ещё с первого раза заметил. Пока я там – все помнят, кто что куда провесил. А когда меня уносит в Зарницу из девяносто третьего, начинается амнезия. Имя моё изо всех документов и донесений как‑то смывается, видно, что что‑то написано… К‑как какой‑то блик. Глаза начинают болеть, у некоторых кровотечение из носа. И бросают разбираться. Как слепое пятно на памяти, и на бумагах...» – Я засмеялся. – «Так не вы ли и есть Чёрный Трекер?» – «О! А что? Вариант!» – (Прим. Авт.)

[102] «Я так и не понял за тринадцать проходов. Разряженный, по‑моему, всё же, – сказал Генагульчин. – (Авт.)

[103] Это был (как позже показало людское дознание) некто Хомач. Группу Гения он, уставший и нагруженный здоровенным мешком с «живой бумагой», не заметил, а про одобренный всеми запрет на выход вообще и не знал, поскольку проторчал в Зоне (под западной стеной гаражного кооператива «Восход») трое предыдущих суток. Но в историю всё же вошёл, как «почти очевидец». – (С.Ж.)

[104] Многие задавались вопросом, откуда есть пошла бедованская манера двойного крестного знамения. Высказывались различные предположения, выстраивались этимологические и даже семантические теории. Правильный же ответ прост, но современному человеку не очевиден. Дело в том, что, как сейчас ни удивительно, но минимум треть вполне взрослых советских людей (а первое поколение бедован‑беженцев из них состояло поголовно) не умела креститься правильно‑эндемично, намахивая, когда подпирало, то двумя перстами, то тремя, а то и всей пятернёй, собранной истово в щепоть, вправо‑влево влево‑вправо кто куда горазд. Жест же ритуальный в Зоне требовался часто; чтобы не ошибаться, не гневить Никого, отдельные индивидуумы и приняли манеру креститься дважды: полуооткрытой ладонью православно, понеже католически. Или, наоборот, не чинясь. Как‑то так и повелось. И соблюдено, и необидно. – (С.Ж.)

[105] «Приличный вид делать необходимо всякий. Трекеры на новом треке очень нервные и подозрительные. Не ведёт ли ведущий их на жертву. И начинается…» – (Авт.)