ZONA. Дилогия (СИ), стр. 122
А бампера на выход‑другой найти не проблема. Альпинистов голодных в последнее время навалом прёт через кордон. Хоть на каждый выход нового бери, да жертвуй Матушке. Хотя бы эти, которые фантастику любят. Фанаты, фэны?
Но Мавр сдерживался. Всё ещё имело значение, что Гриня, при всей его чмошности, ходил славно и стрелять в людей не боялся, и ножа тоже не боялся, чем в своё время нормально так Мавра удивил, был эпизод в людской пивнухе при институте. И «реморализатор» у Грини прямо сейчас висел удобней, и стоял он свободней. Если бы он рискнул меня привалить, подумал Мавр, то уже привалил бы, пока я тут плясал над вечным чайником, радовался, как Дед Мороз ёлке, притырок... И стоит он мирно, не хочет он боя со мной. Но почему? А потому что не сможет один выйти из госпиталя, нереально, только со мной отсюда можно выбраться. Из жилмассива – да, сможет, но не из госпиталя... Здесь я король, царь и бог. Зачем же он пасть открыл? А! Так он же и обратно сюда не сможет без меня вернуться! Нет, всё равно не клеится. Зачем?
– Валера, послушай меня.
– А я тебя слушаю. Говори себе знай. Мы же с тобой эти, Танго и Кэш, да. Не, Тёрнер и Хуч. Я Тёрнер, ты Хуч.
– Мавр, телефон в прошлое стоит дороже, чем все ништяки отсюда с чайником вместе. А я точно чую, вынесем хоть что‑то – «времянка» лопнет. Система она. Она вся – «ништяк». Это не локаль с гитиками, она одна большая гитика вся.
Мавр покивал.
– Ну говори, говори.
– Смотри...
– Ты мне не скажи «смотри», п*****а, – перебил Мавр. Привычная пелена алого бешенства плавала перед ним. Просто нужно убить падлу и забыть. И по*** на всё. – Ты, ***, совсем уже *********?
– Это не отец мне позвонил тогда, это ты мне позвонил, Валера.
– Ты мне, утварь, мозг не... – Тут до Мавра доползло. Он уставился на Гриню, открыв рот. (Блеснула слюнка на золотом зубе.) – Что сказал?
– Это ты мне позвонил. Сказал: одевайся тепло, бери свою ханочку, и бегите быстро, никуда не заворачивайте, никого не слушайте, бегите к волгоградской трассе, за КПП, где прожектора в небо. Иначе сгорите через пять минут. Война началась. И повесил трубку.
– Я не понял ни***, а почему я ничего про это не знаю? Что ты гонишь, урод? Когда я тебе звонил?
– Потому что ты ещё не позвонил. Сейчас ещё не позвонил, в смысле.
– И не собираюсь ни***. На *** ты мне нужен вообще?
Но ярость уже стаяла, исчезла, последние следы её высыхали, как человеческая жидкость на асфальте в фокусе «калорифера».
– А раньше чего молчал? – пристально, тестово спросил Мавр. – Скроить [74] хотел?
Гриня облизнул губы. Лицо у него было мокрое, хотя он, как и Мавр, был не потлив.
– Думал, глюк какой‑то у меня, шиза. В натуре же шиза это, Мавр!
Ничему другому Мавр не поверил бы.
– Я только сейчас всё понял! Мавр, вспомни «Назад в будущее», мы смотрели, – продолжал Гриня просительно, как подобает, но без торопливости, чтобы не спровоцировать, не показаться отмазывающимся. – Вместе же смотрели. Временной континиум [75]. И потом, да куда этот чайник денется? Попользуешь нычку – и вот он чайник, забирай да толкай его. Кто сюда дойдёт, кроме тебя?
– Это и без сопливых, как на коньках. Ты мне за телефон давай, за идею свою. Какой навар с него, что ты там придумал. Что ты там понял. Только это, Гриня, в натуре без бэ, больше не пи***, говори, как есть, а то я кадык тебе раздавлю прямо тут... Людям звонить предлагаешь, спасать их?
– Да.
– И зачем это мне? Декларация прав? Да еба****.
– Прикинь, сколько у людей тут родственников не выбежали из Зарницы? Сколько на пождепо остались, сгинули, по потолкам лежат? Все, кто спасся, Мавр, – все бежали сломя голову из города. А кто пытался в городе залечь, дома спрятаться... Или кто не туда бежал. Или кто медленно бежал... Никто не выбрался. Ну, Папаши кроме. Так то – Папаша... Мавр, Капустин – военный город. Тут телефонов – в каждом доме, а в квартирах – от майора у всех.
– Я понял, понял, много пиз****, Гриня. И что, ходить и людишкам предлагать звонок на тот свет к родственнику? Сто долларов в минуту? Объявление повесить? Чтобы они тогда из Зарницы выбежали?
– Мавр, – сказал Гриня. – Хоть сто миллионов долларов в минуту. Это не чайник. Это жизни. Ни в одной известной «времянке» нет городского телефона. Только в этой.
– Городского?
– Да. Я же показал, телефон с номером городским. С этого даже, может быть, можно на межгород позвонить. Времени там, правда, мало... Но если «времянка» закорочена, а все «времянки» закорочены, то у нас каждый новый вход на этаж время там, в восемьдесят восьмом, обнуляет. Это как минимум. А если обнуляет само «взял‑повесил» трубку... Хоть сто миллионов бери, хоть сколько. Просто надо проверить гитику на выход. Ты прав, конечно, ей давать время надо. Но брать из неё ничего нельзя. У меня прямо живот свело, что нельзя!
– Всё это ***** какая‑то, – сказал Мавр, промолчав целую минуту. – Если мы кому‑то позвонили уже, то он уже выбежал же. А деньги где? – Он подумал. – А, да, вроде просёк. Сначала надо позвонить, и там как бы срабатывает. Ладно. Ну, да, ладно. А оно работает вообще? Трубку‑то повесили... Как ты сейчас‑то проверишь, оно вообще работает, или уже нет, Гриня ты Гриня? Ты ж вторым звонком её истратить же мог начисто.
Гриня молчал, ожидая, пока до Мавра и это доползёт. И до Мавра доползло.
– Ах ты, жук, Гриня, очкарик ты ё******, – сказал он и ощерился в улыбке с блёсткой. – Ну, ладно, Гриня. Я допонял. И первый раз было одно время, и второй то же самое. То есть ты и проверил уже. Ну, давай, пробьём фишку. Какой там твой номер телефона?
Телефон у Платонихиных был хороший, красный, с кнопочками и красивым сигналом, и эта красота резко отделила сигнал от звукового бедлама трансляции звукового оповещения ГО за окном, хотя телефон звонил и тише на порядки, стоя на трюмо в прихожей квартиры 9 в третьем этаже дома 29 по проспекту 9 мая. Он был отделён от Гришиной комнаты двумя закрытыми дверями, но Гриша сразу услышал звонок и оторвался от окна, за которым происходило непонятное, и бросился в прихожую, чтобы опередить мать. Но мать не вышла из зала, она уснула в кресле в зале, смертельно усталая от слёз, и ни адские частоты сирен, исторгаемых матюгальниками с улицы, ни «трелень‑трелень» чуда латвийской мысли не могли её потревожить.
Примерно через семь субъективных часов после этого, там, два года назад, мимо Грининого дома прошёл Гена‑Гений, уже с фингалом, уже не во вьетнамском пуховике, а в найденном на заборе бушлате, но всё ещё с тремя тысячами четырьмястами долларов в тайном поясе.
Но он не знал, что это дом Грини Платонихина, да и вообще он ничего ещё не знал, он просто спасался. Кольца ещё падали, а на проспекте 9 мая уже не было, кроме Гены‑Гения ни души.
Личная переписка [76]
Сергей Жарковский < **********@gmail.com >
пн, 7 янв., 16:38
кому: Клаус
Привет, Семён.
>>Куда пропали?
Чуть совсем не пропал ведь на орвном месте. 26 декабря операцию сделали. Операция «С Новым годом», блин. Выскочил сегодня из больницы на ночь хоть душ принять. Там ещё холодно, как я не знаю. Вот, пишу вам, отвечаю. По первому вопросу, пока ничего у москвичей, сами понимаете, не успел узнать, в почте ничего нет, их надо пинать, а я в больнице, без связи. Похожий на самурая после успешного сёппуку.
>>в файле приаттаченном
Никакого файла к вашему письму не того‑этого. Забыли, Семён, забыли. Опять. И опять ничего не сказали, как вам мой вариант вашего рассказа. Довольны ли.