Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 98
– Нет.
– Почему?
– Они не могут!
– Не могут, так не могут, – развел я руками с самой лучезарной улыбкой.
– Погодите, – произнес Яков Шифф. – Вы хотите сказать, что раввины выступают выгодоприобретателями всего этого кошмара?
– Если отменить черту оседлости, то евреи из местечек разбегутся кто куда. Да и зависимость человека от общины обратно пропорциональна его благополучию. Богатому человеку община без надобности. Если только как массовка, обслуживающая его интересы. Так что, – развел я руками и оборвался с максимально многозначительным видом.
– Вы сказали, что плоскостей больше. – после долгой паузы произнес Джозеф Путлицер.
– Да, конечно. Третья плоскость проистекает из первой. Польско‑литовской шляхте это все выгодно. Поэтому она постоянно бомбардирует центральное правительство всякими доносами, подкрепляющими черту оседлости, и организует погромы. Четвертая плоскость проистекает из второй. Раввинату это все выгодно. Поэтому он организует образованную еврейскую молодежь, направляя ее на борьбу с центральным правительством. В сочетании с постоянной волной доносов от шляхты это создает обстановку осады. И вынуждает правительство принимать довольно жесткие меры.
– И подавлять национально‑освободительное движение? – спросил с издевкой Джозеф Путлицер.
– Первое право любого народа – это право на восстание. – елейным голосом произнес я. – Но первое право любого государства – это право на самозащиту. Вы же ведь тоже не отпустили Конфедерацию. Все кровью залили, но не отпустили. А ведь, в сущности, вся Гражданская война являлась подавлением национально‑освободительного движения, не так ли?
Окружающие меня нахмурились, но возражать не стали. Я же резюмировал:
– Одни нарочно провоцируют. Другие охотно провоцируются. А по шапке получают простые люди. Не только евреи. Славяне в этом театре абсурда страдают ничуть не меньше. Ну и вы страдаете, – улыбнулся я.
– Мы? – удивился Яков.
– Конечно. Ведь русские общины вас постоянно разводят на помощь, которую используют для своего обогащения и подогревания конфликта. Таких людей как вы, кажется, в Одессе называют словом «фраер»? Впрочем, мы с вами в этом плане ничем не отличаемся. Эти ребята разводят и вас, и нас.
– Боже! Вы это все понимаете и ничего не делаете⁈ – воскликнул Пулитцер.
– Увы, есть и пятая плоскость. – грустно произнес я. – Аппарат управления империи… и с ним непросто. Очень непросто. Вы знаете, что такое переполнение пула в управлении?
– Мы не знакомы с таким термином, – хмуро произнес Яков Шифф.
– Перегрузка, приводящая к отказу узла. Поясню. Моему отцу приходится подписывать ежегодно до пятидесяти тысяч документов. Любой из вас понимает – прочесть и тем более осмыслить их попросту невозможно. Поэтому помощники раскладывают их по нужным папочкам: где на утверждение, где на отказ, где для простановки резолюций, заранее подготовленных. Помощники императора тоже эти документы не читают. И их помощники. Практически весь топ‑менеджмент страны, если так выразиться, читает лишь краткие сопроводительные записки. И то не всегда. Какая‑то жизнь начинается только на среднем звене – весьма многочисленном и недорогом. Любого из этих клерков можно купить за недорого. Им ведь много не нужно. Флигелек к дачке пристроить, жену с детишками на воды свозить, любовницу в театр выгулять с новым ожерельем. Скромные деньги. Мда…
Я помолчал, наблюдая за их лицами.
– И любой из этих персонажей в состоянии саботировать работу коллеги или поддержать ее. Их услуги продаются и покупаются. Но никто их не держит на зарплате. Нет. По случаю покупают. Под конкретное дело. Держа голодными и злыми. На ваши деньги, кстати, покупают. Или вы думаете, что кому‑то здравомыслящему в руководстве России нужна эта черта оседлости? Да черта лысого! От нее одни убытки. Одно только ведение всех этих бумажек чего стоит! Но и отменить просто так нельзя. Помните, как вы отменяли у себя рабство? До сих пор говном пованивает. Впрочем, у нас также отменили крепостное право… Мы в этом плане ничуть не лучше. А ведь есть и шестая плоскость, связанная с фольклором и народным мифом, который накопился за эти годы… И седьмая, завязанная на сионизм, и восьмая… Поверьте, этот вопрос – сущий клубок противоречий. Боли он приносит много. Финансовых потерь еще больше. А разрешить его весьма непросто из‑за активнейшего противодействия целой россыпи групп, которых все устраивает…
– Вы описываете очень грустную картину, – максимально серьезно произнес Джозев Путлицер.
– А она такая и есть. И будьте уверены, страдают в ней не только евреи, но и русские. Притом ничуть не меньше. А выгодоприобретатели… хм… Вы, к слову, знаете, как получилось последнее польское восстание?
– Шестьдесят третьего года? – переспросил Джозев.
– Да. Оно.
– У нас есть одна версия, но вряд ли она совпадет с вашей, – заметил он.
– Разумеется. Поляки умеют подать себя цветочками аленькими. Но, увы, все предельно просто, страшно и глупо. После того как по итогам Наполеоновский войн Александр I принял корону царства Польского, получилась очень неловкая ситуация. Крепостное право в основной России уже шло на убыль и было сильно мягче, чем у поляков. Местная шляхта, да‑да, та самая, что и в нашем деле отличилась, начала рассказывать своим крестьянам, что там, в России, все плохо и страшно, медведи и ужас‑ужас. Что у них тут крепостное право еще неплохое. А там… у‑у‑у… монголы, татары, скифы и прочие страсти. Крестьяне верили и не убегали. Ну а что? Свой поляк же поляка не обманет. Не так ли? А в шестьдесят первом у нас отменили крепостное право вообще. Догадываетесь, что произошло дальше?
– Однако… – покачал головой Яков Шифф.
– Впрочем, я рекомендую мне верить на слово. Лучше все проверить самостоятельно. А то мало ли я вас обманываю, а эти ясновельможные паны, что страдают за всю европейскую цивилизацию, ни при чем?
Часть 2
Глава 4
15 июля 1893 года. Нью‑Йорк
Я стоял у окна и смотрел на статую Гекаты. Да‑да, именно Гекаты. Джозеф решил сыграть на этой сенсации на «полную катушку» и теперь Нью‑Йорк натурально трясло. А народ валом бежал поглядеть поближе на «эту древнюю ведьму» – слух прошел, что ее сносить будут, вот и старались успеть. Протестантские же проповедники аж с пеной на устах заходились.
Шуму поднялось… не передать…
Впрочем, мне было плевать. Я мэра за язык не тянул, чтобы спрашивать незнакомого человека о таких вещах. Сам виноват. А вот с Вандербильтами пока не складывалось. На приеме мэра я так приватно и с ними не поговорил.
В самом городе было скучновато.
Ехать на Всемирную выставку не хотелось.
Еще и для Морского министерства требовалось что‑то сочинить нужно. А лень. Все равно похоронят, чтобы не написал.
И тут я вспомнил про те злополучные сто фунтов, которые выторговал у мистера Майерса. Отчего на меня такое веселье нашло – не пересказать. Просто вспомнил тот разговор и чуть не засмеялся.
Ну и задумался…
Надо бы как‑то продолжить эту линию. Повеселиться, и денег с этих клоунов стрясти. В конце концов – почему нет? Поэтому я с горем пополам попытался припомнить текст одной песенки, что вызывала у меня немалое веселье в свое время. А именно «Сказ про Ивана‑Дурака» от Дмитрия Иванникова.
В меру пошлая.
В меру сочная.
И немало веселая, во всяком случае, если уловить смысл.
Ну я ее и записал с рядом смысловых пометок, сделанных специально для английских переводчиков. А то еще выдумают себе муть какую‑нибудь про фей или гоблинов.
И сверх того, потребовал пятьсот фунтов стерлингов, ссылаясь на необходимость оплачивать риски. Дескать, пока великий князь был на прогулке, я сумел покопаться в его вещах и нашел это стихотворение. Намекая на новые, интересные материалы, в том числе на незнакомых языках. Заодно «из первых уст», так сказать, передал историю с Гекатой, шутку про перец и предположение о том, что англичане пожелают отомстить французам.