Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 79
– Это все крайне интересно, – со скучающим выражением лица произнес Владимир Александрович, – но вы не ответили – зачем они вам.
– На них мы будем ставить большие ветряные мельницы. – улыбнулся я. – И размещать вдоль берега, чтобы бесплатно молоть зерно вальцовыми станками. Да с рассевами, простенькими элеваторами ковшовыми и прочими удобствами. За год такая платформа должна дать по расчетам от шестидесяти до восьмидесяти тысяч пудов муки первого и второго сорта. За этот год мы штук двадцать пять – тридцать их построим. За следующий – еще шестьдесят. В 95‑ом году мы уже выйдем на пять‑шесть миллионов пудов муки в год. В масштабах зерновой торговли покамест капля в море, но капля уже большая и заметная. Лет через десять мы хотим занять треть нашего зернового рынка и почти весь южный, выдавив оттуда и Луи Дрейфуса и прочих.
– Ого… угу… – покивал дядя, прикидывая деньги.
А они получались хорошие.
Мука стоила минимум на двадцать процентов больше, чем зерно. А первого сорта порой и вдвое дороже шла. Поэтому это сулило поистине огромные деньги – десятки и десятки миллионов ежегодной прибыли только в этой конфигурации.
– А четвертый вам в компании не нужен? – наконец задал свой главный вопрос Владимир Александрович.
– Дядя, компания называется «Трое против ветра». Если хочешь войти четвертым, то струя должна быть мощной. Иначе самого обрызгает.
Он хлопнул глазами и заржал. А потом максимально серьезно произнес:
– Поверь Жорж, струя будет мощной. Денег я много не привлеку. Мои связи в этом плане контролируют французы, и им действительно неинтересно покупать муку. Но я смогу кое‑что привлечь. Миллион‑другой. Главное же в ином. Все зерно будет наше. Понимаешь? Все. Я найду способ надавить на губернаторов, что позволит зерно не перекупать, а скупать на местах.
– Это дополнительные расходы.
– И дополнительная выгода. Тем более что команды перекупщиков отойдут нам в наследство, – криво усмехнулся дядя. – Им все равно на кого работать.
Я хмыкнул.
Экспорт зерна достигал ста пятидесяти – ста восьмидесяти миллионов пудов ежегодно. Если же вывозить только муку это позволяло буквально из воздуха «родить» от сорока до восьмидесяти миллионов дополнительной прибыли. Без учета выгоды от перекупа. Сам же перекуп можно было организовать заодно как мощную социальную страховку от голода. О чем я дяде и рассказал. Дескать, сейчас скупщиков зерна ненавидят. Потому что они что хищники или даже падальщики. Если в голод мы будет раздавать зерно, то нас будут считать благодетелям.
– Просто так раздавать? – прям не на шутку испугался дядя.
– Зачем? Будем давать крестьянам работы посильную. А из‑за голода экспортную цену на муки поднимать будем. Через что компенсировать недостаток прибыли. Пускай за наш голод платят французы и немцы, не так ли?
– А что за работы?
– Да мало ли? – пожал я плечами. – В каждой губернии это будет что‑то свое. Думаю, самым актуальным станут дороги. Мосты они не потянут – квалификация не та. А дороги приводить в порядок смогут. Насыпи возводить, водоотводные канавы капать, щебенку поверх насыпи раскидывать. Ту самую щебенку колоть на местах добычи.
– В степи с этим скверно будет. Щебенку очень издали придется возить. Дорого.
– В степи мы их на лесопосадки поведет. Голод ведь у нас в основном весной и летом. Самое то. Пускай прудики копают да лесополосы сажают. Им же потом лучше будет.
– Это еще почему?
– Лесополосы от ветров защищают, что снега сдувают. Земля оттого лучше родит. Прудики же влагу задерживают и помогают в засуху. Да и вообще так можно на степь от леса наступать. Или от степи на полупустыни. Труда это все требует много, но он‑то как раз будет в достатке. – улыбнулся я.
– В полупустыни ты тоже собираешь копать прудики и сажать леса? – улыбнулся дядя, представлявший себе неплохо те почвы.
– Нет. Зачем? В сам песок надо траву закапывать сухую. Квадратами ее выкладывать шагов пять на пять или около того… – начал рассказывать я схему, которую видел в китайском ролике борьбы с пустыней там, в XXI веке…
– И да, Жорж, давай уже компанию назовем как‑то поприличнее?
– Как?
– Ну, не знаю. Пусть будет Парус.
– Капитан‑капитан, наши паруса чем‑то наполнило! И это не ветер!
– Жорж! – воскликнул дядя и заржал.
Мария Федоровна же и Александр Александрович наблюдали эту беседу со стороны. И только диву давали. Их сын что‑то рассказывал. Дядя проявлял живой интерес. Периодически смеялся, причем искренне. И вообще, чем дольше шел разговор, тем сильнее он походил на кота возле корыта со сметаной.
– Поразительно… просто поразительно… – тихо констатировала императрица. – Интересно, о чем они так оживленно беседуют?
– Со старшим нашим Владимир так никогда не разговаривал. Чинно – да. Но не так.
– Не надо о больном, – покачала головой Мария Федоровна. – Может, там и правда приворот? Ну с ума же сходит? Надо бабку какую поискать надежную.
– Не дури!
– Он ведь точно что‑то учудит. Ей‑ей!
– Милая, давай подождем этой истории с научными публикациями. Это сущий ужас. Скандал будет на всю Европу. Но Ники должен остыть. Уважаемые же люди скажут: не надо.
– Если это приворот, то он отмахнется от статей как несущественных. Лишь брата возненавидит.
– Боже… боже… как же я устал от всего этого…
– Крепись. Боюсь, что нам действительно придется с этой Консуэло решать вопрос. И тут нужно крепко подумать – как. Отменять старые законы или вводить эту игру с дарованием титула?
– Ничего отменять я не буду!
– Только я справлюсь в издательстве Альманаха Гота о том, какие правила внесения в него…
Часть 1
Глава 6
2 мая 1893 года. Санкт‑Петербург
Тормоза скрипнули и автомобиль остановился у небольшой мастерской на окраине столицы. На Выборгской стороне.
Я вышел на грунтовку, а тут брусчатки не было.
Оправил мундир.
И пошел в ворота, которые стояли открытыми из‑за жары.
– Георгий Александрович! – раздался знакомый голос, откуда‑то изнутри.
Несколько секунд и по лестнице со второго этажа спустил Владимир Мельхиорович Квашневский. Даже и не спрашивайте, почему он именно Мельхиорович, а не, допустим, Томпакович или скажем Биметаллович. Я и спрашивать не стал. Просто наслаждался.
Впрочем, это было хоть и весело, но глубоко вторично, потому что Обручев именно его мне и выделил для оружейных опытов.
Ну а что? Я ничуть не возражал. Довольно опытный и умелый оружейный мастер Офицерской стрелковой школы, который в 1883 году представил версию винтовки Бердана с подствольным магазином на семь или девять патронов.
Не первый попавшийся слесарь.
Тут и опыт, и знания, и обида на отсутствие признания. Хотя доработка Берданки его мне показалась весьма и весьма толковой. Да, нишевой, но хорошей.
Разве что заряжание странное.
Я предложил ему ее немного доработать и на манер Winchester’а поставить клипсу для снаряжения оружия при закрытом затворе. И вообще, чуток довести оружие в плане удобства приклада, прицельных приспособлений и прочего.
Он поначалу не вдохновился, хотя и доработал свой образец. А я возьми и размести его малой партией в частных мастерских. Всего сто штук.
Зачем?
Чтобы подогреть его мотивацию. Сама по себе мне эта «колымага» была не нужна. Разве что в будущем как дробовик и то – не факт. Но для человека даже такой выпуск – удача.
Технически это была модификация Берданки. Но, не Берданка. И по формальным признакам на вооружении Российской империи она не стояла. Поэтому что? Правильно. Ее можно было на голубом глазу продавать на гражданском рынке. Зарабатывать я на этом не собирался, да и не мог, наверное. Так что вся партия должна была уйти в магазины по себестоимости. Может, даже дешевле.