Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 124
– Но кто за этим стоит⁈ – воскликнул кто‑то из свиты.
– Да Бог, его знает. – пожал я плечами. – Надо искать кому это нужно, выгодно, то есть, и кто мог. Недоброжелателей у меня хватает. И дураков среди них с избытком…
Мы еще немного поговорили.
Папа попросил исполнить еще один раз марш. И взяв его распечатку, удалился.
Мама и остальные тоже.
Причем выражение лица мамы очень трудно было передать. Она выходила последней и до конца ждала, что моя незамутненное возмущение даст пробой. Но я держался.
Хмыкнув напоследок, она удалилась.
Закрылась дверь.
Я чуть подождал, прислушиваясь. И когда увидел всю эту процессию на улице, подошел к шкафчику и достал оттуда ведерко с шампанским во льду и два фужера. Заранее, к слову, заготовленное. Его туда принесли сразу, как мне сообщили о смерти Победоносцева. Все их поведение было слишком предсказуемо…
– За что пьем? – спросила Зинаида.
– За то, что иногда все сделать через задницу самое лучшее алиби. – произнес я и криво усмехнулся.
Она пару раз хлопнула глазами, соображая. А потом засмеялась каким‑то невероятным, почти истерическим или даже демоническим смехом.
Поняла.
Осознала.
Так‑то я уже много во что ее втянул. Но эта операция прошла мимо нее. Сейчас же эту особу буквально трясло от переполняющих эмоций. Я же смотрел на нее и мягко улыбался, представляя, какое веселье начнется в западных столицах.
Если, конечно, они поверят в подражателя.
И прокручивал в уме цепочки пересылки корреспонденции. Очень осторожной с рядом нулевых звеньев, которые получали пакеты, деньги и инструкции анонимно, через камеры хранения. Обратно цепочку эту было не размотать, она получалась односторонней.
Может и банально, но до тотального засилья камер наблюдения это очень помогало в ведении дел в серой зоне. Да и потом, тоже, хотя и в меньшей степени. Так что развернуть с помощью Рачковского и Зволянского это все тут не составляло труда…
А потом я и сам засмеялся, глядя на то, как заливается Зинаида. Даже стало как‑то завидно. Так искренне и самозабвенно веселиться я давно уже не мог…
Отчего же не порадоваться? Ведь моя атака на Победоносцева вполне удалась. Он еще вчера получил телеграмму «Все вскрылось». Единственный в России. Я просто купил случайного мальчишку, который имитировал доставку «молнии» с телеграфа.
Константин Петрович не придал этому значение, как я и ожидал.
Поэтому вторым актом ему доставили выжимку по тем итальянским газетам со списками. Резко усиливая эффект от «телеграммы», которую он только тогда в сердцах скомкал и бросил в камин. А потом пришла газета «Новое время» и мой пассаж про Достоевского, который пришлось прятать в разнородных элементах. Но лишь внимательный мог заметить, что Толстого и Федорова я высмеивал в лоб, а в заметке про Достоевского – бил его нанимателя, того, кто заказывал ему тексты и пользовался его слабостью. И по характеру критики там проступал именно Победоносцев, пусть и без имен, которого я выставлял ничтожеством и мерзавцем. А на дворе, повторюсь, шел 1894 год с кучей местных «тараканов». Вот его сердце и не вынесло… старенький уже был.
Мама же…
Она хоть и умна, но не поняла, что главной целью этого удара был Победоносцев. Человек, которым к стене сельского сортира было прибито угасающее сознание России. Во всяком случае на верхнем этаже социальной иерархии.
Он был человеком номер один в моем блокнотике «На ликвидацию». И найти иной способ его устранения я не смог.
Да – не надежно.
Но попытки застрелить, отравить или взорвать выглядели еще более рискованными. Потому что подходящих исполнителей у меня не имелось. Все более‑менее толковые мелькали рядом со мной. И любой случайный свидетель, от которого было невозможно застраховаться, мог их опознать. А людей со стороны, чтобы справились наверняка, у меня не имелось. Провал же грозил катастрофой.
Серьезной катастрофой.
Победоносцев это ведь не блаженный старичок.
Отнюдь, нет.
Это весьма жесткая и злобная тварь, которая в свое время входило в руководство тайной организации при Александре III[1], которая занималось противодействию бомбистам и не только. Причем крайне успешно. Он был этаким Ежов «на минималках». Организация та, конечно, формально была распущена, но я не обольщался и не стремился на своей шкуре проверить – сдюжит ли она на меня толковое покушение организовать или нет. Например, силами польских националистов. Вот и бил издалека, сложными схемами, специально подгадывая моменты, связанные с его плохим самочувствием…
[1] Речь идет о «Священной дружине», созданной в 1881 году и распущенной в 1883 году. Формально распущенной, но до 1902 года удавалось держать революционную активность в относительных рамках. Да, уже в конце 1890‑х начался разворот, связанный с созданием партии эсеров – преемников «Народной воли» на поприще террора. Хотя это мало что меняло. Номинально распущенная организация продолжала функционировать на сформированных горизонтальных связях и каскадах влияния.
Часть 3
Глава 6
1 марта 1894 года. Лондон
Лорд Розбери стоял у камина и смотрел на огонь.
После той краткой беседы у трапа он потерял покой. Молился, постился, искал, думаю, метался… и все тщетно. Становилось только хуже. А перед глазами так и стояла та усмешка Георга.
Но главное – он боялся утечки.
Королева и так на него косилась, хотя он подчеркнуто дистанцировался от мистики. Дескать, я не я и лошадь не моя. Но на деле искал. Как мог искал. Рыл землю просто, как кабан в поисках зрелых желудей.
И вот недавно случилось чудо, не иначе. Один из его агентов во Франции вышел на дельца, который предлагал за просто невероятные деньги продать дело, украденное из архива одной организации.
Тайной.
Казалось бы, чего бы ему возбудиться? Закрытых мистических организаций только в Великобритании было столько, что хоть засаливай и экспортируй по сходной цене. Да и на континенте их ничуть не меньше. Однако имелся нюанс – судя по внешним признакам это была не частная структура, а служба аппарата Австро‑Венгерской империи.
И о ней никто, ничего не знал.
Вообще.
Он попробовал навести справки, но никакого эффекта это не дало.
Запахло подлогом или провокацией.
Однако человек лорда запросил встречи с тем дельцом, чтобы он смог изучить несколько листов, лежащих сверху, и сфотографировать их.
Осмотр показал – обычная гербовая бумага, типичная для австрийской канцелярии печатная машинка, судя по шрифту, знакомый стиль оформления документов и привычные сокращения. Если бы не специфика содержания, лорд Розбери подумал бы, что перед ним фото самой обычной архивной папки из Австро‑Венгерской империи.
Это интриговало.
Сильно.
Но сумма уж больно приличная была. Даже для него.
Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.
Кошмар!
Грабеж средь бела дня!
Но он решился. Просто внутренне мотивируя это тем, что папка может стать доказательством существования важной, и быть может опасной, структуры у Франца Иосифа.
Купил.
Начал читать.
И не пожалел, с ужасом осознав, как далеко ушли люди императора в том же самом вопросе, что и он сам…
Гости тем временем рассаживались.
Первым вошел мистер Фредерик Майерс. Осунувшийся и потерявший за последние полгода изрядный вес, но все еще державшийся очень неплохо.
Следом – сэр Уильям Крукс, член Королевского общества и первооткрыватель таллия. Человек, которого одна половина Лондона считала гордостью британской науки, а другая – свихнувшимся на спиритизме чудаком.