Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 111

Сложнее всего было Ники.

Он уезжал еще более подавленный и сломленный, чем приехал. Как я думал – общение с Алисой его совершенно сокрушало. Одна тряпка мужского пола была не в состоянии вынести давление воли одновременно и мамы, и любимой женщины. Прочности не хватало.

На корабль, впрочем, сесть в тот же день не успели.

Погода не позволила – она к вечеру испортилась.

Лишь тринадцатого ноября распогодилось, и мы взошли на борт императорской яхты, покидая Великобританию. Как я надеялся, навсегда…

У лорда Розбери, впрочем, была своя жизнь. И очень насыщенная.

Выспался.

И лишь на следующий день со свежими силами отправился в гости к мистеру Майерсу, который все это время находился здесь же – в Сандрингем Хаусе. Просто в дальних покоях, которые не покидал от греха подальше.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался лорд, заходя в покои.

– Сожалеющим, милорд. Крайне сожалеющим.

– О десяти тысячах фунтов, полагаю?

– А? Вы об этом? Нет. Это большие деньги, но, милорд, они ничто перед возможностью пообщаться с настоящим фейри. Мне безумно стыдно. Я потерял сознание, как какая‑то институтка. Сердце, будь оно неладно.

– Крепитесь, – серьезно произнес лорд Розбери, – Я вынужден вам сообщить, что Форин‑офис больше не нуждается в ваших услугах. И королева распорядилась взыскать с вас десять тысяч фунтов.

– Да‑да, конечно, – рассеянно кивнул мистер Майерс.

– Вас это не тревожит?

– Милорд, я не так беден, как можно было бы подумать. Кроме того, у общества есть касса. Я завтра же напишу поручение выплатить вам эти деньги.

– Вот так просто?

– Милорд, эти деньги ничто. Вы разве сами не осознали, что произошло? Не оценили всю красоту истинной сути этого дела?

– Суть дела? – усмехнулся лорд Розбери. – Вы просто поверили в сказку, сэр. И это лишило вас разума.

– У фэйри, милорд, своя шкала ценностей, а также понимания добра и зла.

– Избавьте меня от этих бредней. – процедил лорд Розбери.

– Их высшей целью является игра.

– Сэр! – прорычал глава Форин‑офис.

– Игра, милорд. Просто подумайте об этом. И посмотрите на ситуацию через эту призму. Я ведь не отказываюсь заплатить и признать свою вину. Я не безумен и не одержим.

– Вы просто слишком сильно поверили в сказку, сэр. Я понимаю вас. И мне жаль, что все так вышло.

– Вы помните слова про статую Свободы? Это – игра. Вы помните интервью о либералах и социалистах? Это тоже игра. Да и со мной – игра. Мне говорили, что вы с ним разговаривали и ушли совершенно потрясенным. Это тоже игра.

– Игра⁈ – рявкнул лорд Розбери. – Что вы, черт побери, несете⁈

– А разве он не забавляется с нами? Не играет?

Глава Форин‑офис нахмурился. Он внезапно вспомнил слова Георгия: «Я к вам уже как‑то привык за время этой глупой, но смешной игры» . Мистер Майерс же продолжал:

– Вы поняли, что он сделал с дамами, милорд?

– Что? А? О чем вы? Об этих адюльтерах?

– Да бог с ними. У нас весь свет проводит в постели законных супругов меньше времени, чем с любовницами или любовниками. Ничего необычного. Его яд тоньше.

– Яд? – усмехнулся лорд Розбери. – Вы одержимы, сэр.

– Милорд, вы просто верите в то, что мистики нет, а паранормального не существует. Это так удобно. Но и прискорбно, ибо вы не видите среди камней тех, кто лишь прикидывает им.

Лорд Розбери несколько секунд молчал, глядя ошарашенно на мистера Майерса. После чего достал часы. Глянул на время. Захлопнул крышку. И быстрым, решительным шагом вышел. Погода стояла скверная и он надеялся, что гости еще не уплыли.

Дороги раскисли, и он подъехал в порт буквально в самый последний момент. Когда уже императорская семья грузилась на корабль.

– Успел! Успел! – жизнерадостно воскликнул лорд Розбери, буквально выпрыгивая из кареты. Обратив внимание на полное недоумение Ники, удивление Михаила и смеющийся взгляд Георга, который, впрочем, едва заметным движением отстегнул ремешок кобуры. А она уже покоилась на его правом бедре.

– Что‑то случилось? – тревожно поинтересовался Николай.

– Я хотел проводить вас. К сожалению, мое здоровье подвело, и я едва не провалялся в беспамятстве ваш отъезд.

– Проводить? – игриво спросил я. – А разве вы должны нас провожать?

– Ее величество, – произнес он с придыханием, обращаясь ко мне, – была поражена вашей проповедью.

– Традиционные ценности, милорд, это то, за что стоит бороться. – чинно произнес я, с трудом сдерживая улыбку.

Ники с раздражением махнул рукой и пошел по трапу на корабль. Он отлично знал, какие кошачьи игры я устроил на приеме. И его откровенно коробило от одной мысли, что это все можно назвать «традиционными ценностями». Миша пожал плечами и пошел за ним. Он вообще не понял, что происходит.

Я остался последним на берегу. Игривым и в чем‑то даже насмешливым взглядом, рассматривая этого убеленного сединами англичанина.

– Милорд, – кивнул я, прощаясь.

– Вы позволите последний вопрос?

– Многие знания, многие печали, милорд, – произнес я ему, подмигнув. – Впрочем, спрашивайте, если не боитесь.

Он вздрогнул, но чуть подавшись вперед, поинтересовался:

– Символ. Ваше императорское высочество. Тот символ, который вы продали мистеру Майерсу за сто фунтов. Откуда вы его взяли? Признаться, он сводит меня с ума.

– Это символ Смеющего бога, – широко улыбнувшись, ответил я.

– Кого? – несколько растерялся он. – Локи? Луга? Кого конкретно вы имеете в виду?

Я ненадолго задумался, рассматривая в упор этого человека.

Королева Виктория изначально была холодна, однако, когда мы прощались, напротив, удивительно приветливой. И ни слова мне не сказала, хотя я был уверен, знала все, что я устроил. Да и тот придурок, мистер Майерс, просидел взаперти до нашего отъезда. Что вкупе с подавленным состоянием лорда Розбери тогда, утром, говорило о многом. Он выглядел так, словно какой‑то большой и важный проект в его жизни сломался, безнадежным образом рухнув. Мне даже казалось, что этот человек вообще чуть не вылетел с государственной службы, крайне разочаровав королеву. А тут – прибежал. И судя по обстановке и его возбужденному взгляду – снова за старое взялся.

Едва ли это понравится королеве.

Едва ли он действовал с ее попущения или воли.

А значит, что? Правильно. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Я же, в силу своей природного человеколюбия, решил кинуть ему спасительный кирпич. На воде не держится, но хоть ко дну пойдет не в одиночестве. Поэтому наклонившись к нему ближе, я почти прошептал:

– Вы его не знаете. Это один из богов народов Дану. Впрочем, они себя так никогда и не называли.

– А как называли? – на автомате спросил он.

Я же расплылся в широкой улыбке и задал встречный вопрос:

– Хочешь знать мои планы? Хочешь понять мои мысли? Мон‑кей.

Он опешил.

Я же хохотнул и добавил:

– Мои мысли туманны, а планы твоему разуму не осмыслить.

С чем развернулся и пошел по трапу на императорскую яхту. О чем мы говорили, никто не слышал. Слишком уже все находились далеко.

Однако уходя,я стал напевать:

– Наши шутки бьют прямо в цель, наши истории вас возьмут за душу. Каждый враг – лишь смешная цель, я смех и ярость на него обрушу[3].

На русском.

Достаточно тихо, чтобы не услышал никто лишний.

Достаточно громко, чтобы лорд Розбери все расслышал. Он, как мне казалось, уже вполне знал русский язык на терпимом уровне, во всяком случае на той встрече в парке он произнес пару фраз на нем внятно и осмысленно.

– Что ты сделал? – спросила Ксения, когда я, лыбясь словно безумец, поднялся на корабль.

– А? – переспросил я.