Грецкий орешек (СИ), стр. 38

Нет, это не было насилием или прям кромешным адом, правда. Но теперь после секса, который нравился именно моему мужу, мне нужно было еще какое-то время отойти морально, да и физически тоже. При этом муж не особо тащился по жести в жизни, не поднимал на меня руку, даже голоса не повышал.

Я много раз пыталась с ним говорить, поднимала тему того, что мне так не нравится, мне больно, невозможно получать удовольствие. Просила вернуться к тому, как было раньше. Лев как будто не понимал проблему, ну типа ему же классно, значит и мне должно быть.

Дошло до того, что Адовский начал активно уговаривать меня на то, чтобы кто-то пришел и понаблюдал за нами в процессе сами понимаете чего. Я сказала свое твердое«нет». Мужчинасделал вид, что понял и принял, а уже на следующий день привел типа какого-то своего друга на ужин. Стоит ли говорить, что никакой это был не друг, м?

В тот же вечер я подала на развод. А уже на следующий день начали прилетать последствия. Сначала мою подругу остановили на дороге и устроили проверку, отвезли в отделение, потому что нашли кое-что подозрительное. Потом у моего отца на работе резко начались проверки...

Лёва мне тогда очень доступно, скажем так, объяснил,какие будут последствия у моего решения разойтись. В последующие годы я делала еще две попытки уйти от него, но каждый раз он показывал мне, что это невозможно.

Адовский старался усмирить свой пыл в желаниях, потому что не хотел развода вообще, типа шёл мне на встречу. Тогда у нас был нормальный секс. Так Лёва показывал, что учитывает мои интересы. Ха-ха... Смешно, на самом деле. Только в какой-то момент времени я перестала испытывать возбуждение по умолчанию, даже ублажать саму себя мне не хотелось. Либидо упало напрочь. Мне иногда казалось, что Лёва когда-нибудь разорится на смазке — ведь он считал, что так мне будет комфортнее, я буду точно хотеть и смогу вытерпеть большее. Периодически он все же срывался и на него опять находили его жестокие желания. Никогда не забуду, как из меня не в самые приятные м-м-м акты Лёвиной любви при окончании выходили искусственная смазка и его сперма в перемешку с моей кровью...

Но жизнь жилась, как говорится. Мы с мужем путешествовали, общались с моими и его друзьями, с нашими родителями. И никто не подозревал, что вообще-то всё далеко не так гладко, как кажется со стороны. Нет, я не сжималась от ужаса и страха, не боялась мужа до усрачки (это даже звучало глупо, чего мне его было опасаться) скорее, страдала излишней апатичностью ко всему.

В последний год нашей совместной жизни Лёва загорелся желанием стать отцом. Чуть умерить при этом свой пыл в плане собственных наклонностей он, кстати, не догадался. Логично, что у нас не получалось. На тот момент времени у меня была такая жесткая безучастность, что мне вообще было по барабану: тот факт, что ребенок меня еще сильнее привяжет к мужу, тоже не особо пугал.

Муж после неудачных попыток потащил меня проверяться. Надо отдать ему должное: проблемы потенциальные в себе он тоже не исключал. В итоге у нас обоих всё было в порядке. Физически.

Как-то мой гинеколог посоветовала Лёве быть аккуратнее со мной — и всё получится. Тогда муж, кажется, впервые высказал мне претензию, что я посвящаю чужих людей в нашу интимную жизнь. Только вот никак он не хотел принимать, что врач видит мои мелкие травмы внизу и разрывы, как ни крути. И мне приходится с милой улыбкой врать этой женщине, что да, мы с мужемоба любим эксперименты в постели.

Лёва всё больше злился по поводу ребенка, и его агрессия начала проявляться и в обычной жизни вне секса в виде постоянных ссор. Он мог внезапно долбануть в стену рядом, разбив костяшки. Так и до ударов по мне было потенциально недалеко. Иногда было весело в кавычках читать комментарии людей, особенно женщин, к очередному случаю насилия мужа над женой. Что типа«знала, за кого замуж шла» или«надо перестать терпеть и бежать от него» .

Ага. А потом твоих друзей или родителей найдут в канаве, или они окажутся за решеткой. Это была потенциальная расплата за мой возможный уход.

Но у нас всё само закончилось. Мне бесконечно повезло. Лёва встретил девушку, как он говорил, влюбился в нее по-настоящему и сам пришел с желанием развода. Оказалось, что он изменял мне с ней уже полгода. Укололо ли меня это? Да, пожалуй. Но и определенного рода освобождением тоже стало, скрывать не буду.

Меня все же мучила совесть. Я злилась на себя бесконечно за то, что делаю, но нашла эту девушку, написала ей и сообщила, что с Лёвой надо быть осторожной, что он достаточно непростой человек и стоит подумать, прежде чем быть с ним. Естественно, она тогда ответила мне в духе того, что я просто стараюсь его удержать, ничего не понимаю, сама испортила наши с ним отношения и вообще именноона разделяет его интересы.

Я только хмыкнула на это и махнула рукой. Дело её, как говорится. Предупредить я попробовала.

Зато развелась!

Только вот ничего в плане моей интимной жизни не изменилось.

Я по-прежнему нормально не возбуждалась и не желала секса.

От слова абсолютно.

Глава 29

Мирослав

Жажда придушить ее бывшего мужа катастрофическая. Тупо, чтобы он более не существовал. Блин... наклонности и предпочтения бывают разные, безусловно, никто не спорит, но партнеры должны в них совпадать, желать одного и того же — это по-любому обоюдная фигня.

А тут получается, что...

— То есть фактически твой бывший муж тебя насиловал? — выдаю как-то обреченно.

Наташа дергается, хмурится и смотрит на меня крайне осуждающе.

— О Господи, Мир, это нельзя назвать так, ты слушал вообще? Если я, например, не хотела, то у нас ничего и не было, никто не брал меня силой…

— Ты его оправдываешь? — у меня челюсть буквально отваливается, а внутри кипит ярость. Не на мою девочку, естественно. Но в том числе на то, что она до сих пор не может назвать вещи своими именами. Ну объективно, блин!

— Нет, дело не в этом...

— А в чем? В чем именно тогда дело?!

— Я говорю лишь о том, что насилием это не было. Не собираюсь спорить с тобой или обсуждать в таком ключе. Точка, — припечатывает Натали и замолкает, надувшись.

Делаю глубокий вдох. Считаю до десяти. Потом до двадцати. Потом, черт всё бери, до тридцати. Нихера не помогает. Говно полное.

— Окей, допустим. Наташ, не пойми меня неправильно, поверь, последнее, чего я хочу, это задеть тебя или расстроить… Но… ты у кого-нибудь просила помощи? Я понимаю, что отец этого урода — важная шишка, но он же не один такой... нашлись бы люди и повлиятельнее.

Наташа издаёт какой-то отчаянный звук. Смотрит на меня, губы кусает, тяжело дышит и не решается что-то сказать.

— Натааааш... — начинаю я, чувствуя, как внутри всё холодеет от очень херового предчувствия.

— Боже, не хочу тебе ничего говорить, потому что ты расстроишься. И это я сильно мягко выражаюсь.

Пиздец. Приплыли.

— Что ж, я уже хочу, к примеру, утопиться с тех пор, как узнал, что просрал пять лет. Хуже, кажется, уже невозможно сделать.

— Черт, Мир… дело в том, что у меня то как раз был один знакомый, который потенциально мог бы как-то помочь. И я попыталась с ним связаться. — Она произносит это так тихо, что я едва слышу.

— И?

— Это был ты, Мир, — она поднимает на меня глаза, и в них столько всяких чувств, что у меня сердце останавливается. — Когда я впервые сказала Льву, что хочу развестись и мы с ним не подходим друг другу. Когда он начал жестко подставлять моих родственников и друзей. Я сразу подумала о тебе. У тебя же дед был далеко не последним человеком в области. Подумала, может, ты сможешь как-то помочь… Написала тебе.

Я резко вскакиваю с места и хватаюсь за голову. Кажется, за последние дни я сросся с этим действием. Конечно, никакого сообщения я не получил. Господи, как же я ненавижу Вяземцеву, кто бы знал! Придушить готов на пару с Наташкиным бывшим муженьком. Если бы узнал тогда, что происходит, клянусь, наизнанку бы вывернулся, но помог, решил. Даже думая тогда, что Иволгина меня киданула. Никакого значения это бы не имело.