Грецкий орешек (СИ), стр. 28

Последнее время встречи с этой девушкой меня выматывают. Морально и физически в том числе. Я рад, что с четой Лансковых у нас наладилось общение — давно было пора, просто я дебил, что так долго к этому шёл. Однако наличие в их кругу общения Натали добивало. Она вечно язвит, огрызается, делает вид, что я пустое место, а меня в свою очередь гложет обида на прошлое. До встречи с Иволгиной я и не понимал, насколько сильно по мне тогда ударил её поступок. Думал, зажило, перегорело, забылось.

Не знаю, как поступить, правда. Да-да, можно быть взрослым и вести себя соответственно. Я пробовал. Только надолго меня, по-видимому, не хватает — всё равно башню сносит. Стоит девчонке просто оказаться поблизости, и вся моя выдержка летит к чертям собачьим.

На следующий день после стычки с Наташкой была запланирована поздняя тренировка по паделу с Илюхой. Честно говоря, поплелся я туда не в лучшем расположении духа, потому что знал — меня ждёт головомойка. Лансков точно не сможет промолчать, слишком уж он оберегает Юлькину подругу...

По этому поводу я, кстати, тоже испытываю смешанные чувства.

Мы играем минут тридцать пять. Потом делаем небольшой перерыв. Между нами объективно есть определённое напряжение — мы мало говорим и больше молчим. Илья при этом кидает на меня недовольные взгляды исподлобья, но никаких претензий пока ещё не высказывает.

— Блять, ну говори уже, — ворчу я, потому что друг добивает меня в очередной раз своими многозначительными взглядами, пока мы усаживаемся на лавку передохнуть. Я вытираю пот со лба, кидаю полотенце на скамейку.

— А чё мне тебе сказать, когда ты и сам всё знаешь? — ведет плечами Лансков и поджимает губы.

— Нет, ты уж просвети меня, Илюх. Расскажи давай, какое я чмо. Мне просто мало вчера это донесли — давай ты добавишь.

Илюха вздыхает. Тяжело, будто не хочет ввязываться в эту ебень, но понимает, что надо. Я вижу, как он напряжён — плечи сведены, пальцы сцеплены в замок. Ему может и хотелось бы не встревать, но он по умолчанию этого сделать не может.

— Вчера ты явно переборщил. Тут как бы я сам слышал, прости, но вы тихими не были... — он мнётся, подбирает слова. — С нейтак нельзя, — добавляет совсем тихо, почти шёпотом.

Я резко поворачиваюсь к нему, потому что меня прошибает догадка, которая вертится в башке уже какое-то время, но чётко формируется только что. Внутри всё холодеет и закипает одновременно.

— Ты к ней неравнодушен? — поражённо спрашиваю я.

— Ну естественно, мы близко общаемся, хорошо дружим. Это логично. — Он даже не смотрит на меня.

— Нет, Илья, ты не догоняешь. Либо хочешь слиться... — я наклоняюсь ближе, сверлю его взглядом.

Лансков поднимает на меня глаза, хмурится. В его голове явно происходят какие-то мыслительные процессы. А потом как будто что-то щёлкает. Зрачки расширяются, брови летят вверх, и он осуждающе качает головой.

— Нет, Мирыч, не дури. Я влюблён в свою жену. Исключительно. Иволгина мне, конечно, дорога, но совершенно иначе, — спокойно и чуть ли не по слогам объясняет он мне.

Вот если бы Илья вскочил, начал эмоционировать, объясняться, руками бы всплеснул пару раз — тогда бы я засомневался в правдивости его слов. А тут... ему доказывать мне нечего, поэтому он более нейтрален и спокоен. Настолько, что я вынужден поверить.

— Ревнуешь её? — тихо интересуется.

— Это вряд ли, — отвечаю я. Сам знаю, что заучу не шибко убедительно.

— Так что тогда происходит, а, Мирыч? Не умеешь держать себя в руках — просто пройди мимо, вот и всё решение проблем. — Он разводит руками, и в этом жесте столько искреннего недоумения, что мне становится почти стыдно. — Не понимаю,что такого произошло, если вам одна дорога — пособачиться. Вы ж не общались все эти годы. Какого черта сейчас-то так накрыло?

— То есть Иволгина у нас ангел во плоти, а я сам дьявол? Так, что ли? — раздражённо выдаю я, параллельно вытягивая торчащую из шорт нитку и моментально делая в них дыру.

— Я могу судить лишь по тому, что вижу. Не знаю, как там всё было до этого. И знаю, что Наташа — не самый простой человек. Но вчера вечером хреново вёл себя ты. И вообще... — он делает паузу, взвешивая слова, — ты наверняка уже знаешь, что у человека не так давно был непростой период...

— Илюх, давай не будем в этом плане мериться письками, кому там было хорошо, кому плохо. — Я встаю, начинаю ходить перед скамейкой туда-сюда, не в силах усидеть на месте. — Меня гложет обида, понятно? Честно, я не предполагал, что спустя столько лет во мне это таким образом аукнется.

— Ты о чём?

Мы благополучно кладём на падел болт, и я рассказываю Илье ту ситуацию, которая произошла между нами с Иволгиной на пятом курсе. От «А» до «Я». В подробностях и деталях. Как мы общались, как я ждал этот чёртов день встречи, как она меня кинула. Как узнал, что она сошлась с бывшим…

Лансков хмурится, чешет голову — проводит ладонью по затылку туда-сюда. В нём явно превалирует одна эмоция — недоумение. Да-да, я вот тоже не понял тогда. Какое-то время он молчит, как будто анализируя мои слова, прокручивая в голове мою версию событий.

— Нет, это какая-то херня, — наконец выдаёт он свой вердик. — Абсолютно нелогичная, причём. Она бы свою первую любовь так не кинула... Это тупизм, — бурчит он, потом резко осекается и чертыхается.

— Чего-о-о? — тяну я. В груди при это что-то колет. — Ты не догнал что ли? К своей первой любви она и убежала, Илюх. Я как раз и был кинут во имя её будущего мужа.

Илья странно смотрит на меня. Останавливает взгляд на моём лице и просто молчит несколько секунд. Прикрывает глаза, трёт переносицу, шепчет что-то по типу«ёптвоюмать» . А потом, видимо, сам с собой соглашается и выдаёт мне такое, от чего мой позвоночник словно обдают кипятком. Меня прошибает насквозь, от копчика до шеи.

— Иволгинав тебя была влюблена, Мирослав. — Он говорит это медленно, чеканя каждое слово. — Уж не знаю, с самого начала вашего общения это произошло или позже. Ты знаешь, что мы с Юлькой только в конце её третьего курса познакомились. Но факт остается фактом: Наташка тебя любила. Ты не представляешь, как ей было херово, когда ты в Канаду укатил с этой своей... Нам буквально пришлось её чуть ли не откачивать.

Я не могу дышать. Воздух застревает где-то в легких, и я сижу, как громом пораженный. В голове — полный хаос, мысли скачут, сталкиваются друг с другом, разбиваются вдребезги.

— К-как т-такое в-возможно? — запинаюсь я на каждом слове. — Она динамила меня столько лет, держала в ебучей френдзоне и была влюблена при этом? Это какая-то хуйня, Илья.

— Блять, Горин. — Лансков уже находится в крайней степени раздражения. Он вскакивает со скамейки, поворачивается ко мне лицом. — Я не выдумал всё для красного словца. Я это знаю. Юлька это знает. И, кстати, кожу с меня живьём сдерёт, когда поймёт, что я проебался и тебе растрезвонил. — Он делает паузу, переводит дух. — Иволгина была в тебя влюблена. Долго. Точка. Вот живи теперь с этим и подумай, не сделал ли ты никакой хуйни, что она таким образом тогда с тобой обошлась. Если всё так, как ты рассказываешь, маловероятно, что она кукухой поехала внезапно и все резко свернула.

— Но ты же вообще и не подозревал, что мы с ней общались последнее время пять лет назад в таком ключе, были в шаге от ну… всего, а это значит, что даже Юлька ни о чем не знает. Согласись, это пиздец как странно.

Я прокручиваю в голове всё: молчание Натали, внезапный игнор с её стороны. Если она действительно любила — зачем? Почему? Что заставило её так поступить?

— Мирослав, давай закроем тему. Я и так объебался знатно. — Илья смотрит на меня с сожалением и какой-то обоеченностью. — По домам? Вряд ли ты сейчас настроен играть.

Да я в ахуенезе, блять! Ничего не понимаю от слова совершенно. Мозг работает с утроенной силой, а сердце, кажется, вообще выжимает из себя максимум.Влюблена ...Ей было плохо, когда я уехал в Канаду... Почему тогда сбежала от меня? Испугалась? Может, я был слишком настойчив?