Грецкий орешек (СИ), стр. 13

— Да мне похрен, зачем ты здесь, Мирослав! — вторит мне тем же тоном девушка. — Нам в принципе не о чем говорить, понятно? Ты показал свое отношение к своим друзьям. Дважды, заметь! Да ты мне противен! — последнюю фразу она говорит почти шепотом, но в этом столько яда, что хватит на десятерых.

Мне окончательно срывает башню: вскакиваю со стула и начинаю ходить туда-сюда по кабинету, пытаясь успокоиться. Руки чешутся, хочется стукнуть кулаком по какому-нибудь предмету, но я сдерживаюсь. И впервые после всего, что натворил, желаю не просто объясниться. А извиниться. Эта мысль обухом бьет по голове. Я пытался объясниться раньше, рассказать, что на меня так повлияло. Но вот извиниться не пробовал ни разу.

Даже в мыслях не проскользнуло...

— Да я сам себе противен, неужели ты не понимаешь? — хватаюсь за голову и разворачиваюсь к пышущей злобой Юльке. — Мне от самого себя тошно было. И до сих пор так.

Пуртова молчит, ждет. Впервые за столько лет она дает возможность высказаться, а мне только это и надо. Все эти многоходовочки, продуманные мостики между мной и Иволгиной, идут по одному месту. Потому что дело не в ней. А в том, что мне до боли хочется всё, что я проебал, вернуть. Речь о дружбе, о близких людях, о тех, кто знает меня с пятого класса.

— Мне жаль, Юль. Я приношу извинения. Виноват перед всеми. Вот что я должен был сказать тогда. Быть честным, не искать оправдания и причины. Сашка... — мой голос на этом имени ломается, а Юлька дергается словно от боли. Наблюдаю в режиме реального времени, как её глаза наполняются слезами.

Она быстро отворачивается, смаргивает, но я всё равно замечаю. В горле пересыхает.

— Когда Сашка погиб, я места себе не находил. Билеты купил сразу, естественно. Я... винил себя, ведь тогда тачкой своей ему разрешил попользоваться, типа нахрена мне эта рухлядь в Канаде. Это была моя тачка, Юль. На ней он разбился, ты же и так знаешь. Если бы я прошел ТО хотя бы перед отъездом, такого бы не случилось. И он... был бы жив, — воздуха не хватает, я пытаюсь перевести дух. Грудную клетку сдавливает. Невероятным усилием заставляю себя продолжить: — Я приехал в аэропорт, но не смог улететь. Не представлял, как буду смотреть в глаза его родителям, сестре, вам всем. И не хотел видеть Санька мертвым, глядеть, как его собрали по частям и положили в гроб. Не смог. И я слабак. Абсолютный.

— Зато смог улететь на Гавайи через неделю со своей Вяземцевой. Это ты смог, — чеканит Пуртова, но уже без должной ярости. В голосе скорее разочарование.

— Она ныла, канючила, упрашивала, это же было подарком на ее день рождения. Говорила, что наоборот, надо сменить обстановку, расслабиться, забыться. Я поехал с условием того, что там она меня не трогает и фотки не постит. Чтобы...

— Чтобы мы не знали, какой ты на самом деле козел.

Я кивнул. А что скрывать? Им-то я ведь сказал, что у меня проблемы с визой и выездом, типа обнаружились на паспортном контроле при вылете из страны. До сих пор стыдно за это вранье.

— Ну что ж, пока ты страдал в своей долбаной Канаде, о которой нам, кстати, даже не сообщил, мы тут узнавали, что Сашка разбился, ездили с его родаками на опознание, потом хоронили его и устраивали поминки. Как тебе на Гавайях, кстати, Горин? Понравилось? Это уж наверняка лучше, чем хоронить друга, которому только исполнилось двадцать три.

— Я там пил беспробудно, — бурчу я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от этих воспоминаний. — Мне жаль, что я такой слабак и не смог взять себя в руки и прилететь. Не знаю, просто барьер какой-то сработал. А про Канаду и отъезд... ты знала, какой у меня дед. Вы все были в курсе его придурств. Он бы обрубил мне все нити, если бы пронюхал про переезд, поэтому я и молчал в тряпочку. Понимал, что вы обидитесь и где-то не поймете, объяснял же вам потом.

Юлька нехотя кивает. Встает, наливает себе воды из кулера. Предлагает мне тоже — я не отказываюсь. Чувствую себя так, будто марафон пробежал. Под худи струится пот.

— Знаешь, Горин, мы даже после всего этого готовы были тебя поддержать, когда дед твой умер. Не все, конечно, но всё же. Ты и тогда нас обрубил...

— Да я не хотел из его похорон устраивать зрелище. Он ни для кого хорошим не был, да никто в целом не сказал бы про него ничего положительного. Деньгами только сыпать умел. У меня была одна цель — брата вытащить из жуткой депрессивной ямы и уехать с ним в Канаду обратно. Больше ни о чем и не думал.

Мы молчим какое-то время. Пуртова щелкает ручкой — нервно, ритмично, — я присаживаюсь обратно в кресло. Фокусируюсь взглядом на маленьких стикерах-фотках, которыми облеплен явно ее личный блокнот. Даже я затесался в компании старых друзей. Но притягивает меня одна конкретная маленькая фотка. На ней Иволгина в свадебном платье — веселая, явно счастливая, обнимается со своей подругой. Платье красивое, атласное. Улыбка настоящая. Я смотрю и чувствую, как внутри что-то неприятно ноет.

— Я успела глянуть на твое коммерческое предложение, Горин, — вздыхает Юлька, возвращая меня в реальность. — Если ты всё это затеял, чтобы куда-то и во что-то заманить Натали, забудь, пожалуйста. Возьмись за ум: ни ей, ни тебе это не надо. Особенно конкретно то, что ты предлагаешь.

Интересно, она образно это говорит про связь со мной или конкретно про секс?

— Аутсорс выгоден тебе, Юльк, и ты это знаешь. Ты пытаешься развивать новые направления права у себя в фирме, это будет отличная возможность сотрудничества. Мне нужны надежные юристы на время, пока мы расширяемся до «Эвентум Груп». Тебе — крупный контракт и огласка в правовом мире. Это взаимовыгодная история.

Юлька слушает, поджав губы. Она вертит ручку в пальцах и смотрит куда-то сквозь меня. В её позе чувствуется напряжение — она явно что-то обдумывает, взвешивает. Брови сдвинуты к переносице, на лбу пролегла вертикальная складка. Потом она откидывается на спинку кресла и окидывает меня долгим изучающим взглядом. Несколько секунд молчит, гипнотизирует. Потом кивает — скорее себе, чем мне.

— Окей, мы можем обсудить это предложение, — говорит она. — Но два момента, Мирослав. Первое — мы не друзья, это не меняется. Работать — ок, дружить — нет. А второе, — тут она делает паузу, и я уже предполагаю, что сейчас будет, — Иволгина занимается только семейным и имущественным правом. Она в проекте не участвует. Поэтому я дам тебе возможность сейчас покивать и спокойно уйти, а, например, завтра — отказаться от этой затеи с аутсорсом.

— Не приплетай личность Иволгиной, — отрезаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это бизнес и сотрудничество. Там не место всякой прошлой хероте с непонятками в отношениях.

— Принимается, — соглашается бывшая подруга, чуть щурясь и вглядываясь в меня, будто рентгеновский аппарат.

Я понимаю, что не был до конца честен. С точки зрения леди Натали и моей заинтересованности. Однако сейчас смотрю на всё со стороны и в очередной раз ощущаю себя максимально тупым. На самом деле коммерческое предложение не вчера слеплено. Оно уже почти месяц существует, просто боялся пойти с ним к Пуртовой. То есть нет, я действительно не выдумывал сотрудничество ради Иволгиной. Думал ли, что в целом эта ниточка в будущем может связать меня с девчонкой? Да.

Но на сегодняшней встрече всё быстро встало на место.

Как же я вымотался за эти полтора часа! Словно вагоны разгружал. Плечи ноют, голова гудит. Но некое облегчение ощущаю. Юлька — основа нашей почти развалившейся компании. Точнее, нет, не нашей. Их. Меня-то там нет. И это не значит, что я вышел из расстрельного списка, но точно станет шагом вперед. Перед остальными я тоже извинюсь. Со временем.

А сейчас, кажется, мне просто тупо надо выпить. Желательно одному. И желательно чего-то покрепче.

Глава 10

— Ты продолжаешь утверждать, что вы теперь снова не друзьяшки? — небрежно выдаю я подруге, честно признаться, слегка опасаясь ответа.

Потому что факт возобновления приятельских отношений Юльки с Гориным меня не радует. От слова совсем. Не думала, что подругу так легко может кто-то проломить. Даже излишне обаятельный придурок по имени Мирослав Горин. Ладно Илюха у нас известный филантроп (автоматом хочется добавить дальше «гений, миллиардер, плэйбой»), ко всем старается хорошо относиться. Но Юлька-то больше циник... Не хочу я, к чертовой бабушке, иметь лишних связующих звеньев с Миром. Мне просто тупо противно. В том числе от его мерзейшего предложения двухнедельной давности, которое он вечером того же дня еще и подкрепил сообщением в соцсети. Как у него вообще язык повернулся после всего... в смысле после пятого курса.