Враг имератора (ЛП), стр. 93

Я ступил на мост; ветер трепал крашеные волосы, под рёбрами нарастало странное давление.

Он не посмеет её осквернить… Ветер донёс чмоканье.

Я пошатнулся и вцепился в перила, чтобы не упасть. Ветер взорвался, мост заскрипел и закачался под ногами. Этот континент был логовом языческого разврата и заслуживал быть сожжённым дотла.

Положение оказалось куда серьёзнее, чем я мог вообразить. Даже если она не мой сикзал, кто-то должен вмешаться и защитить её честь.

Кому-то следовало оградить её от этого неотёсанного мужлана. Манящий аромат плыл на ветру, и я судорожно вдыхал, наполовину опьянев. Она явно превосходила остальных, как и я, но была провинциальной крестьянкой, лишённой возможности изучить правила приличия.

Я её спасу.

От неё самой.

Это было нелогично, необъяснимо и почти самоубийственно. Я не должен был отвлекаться. Разрешение дилеммы Железной ловушки было единственной целью моей жизни.

До вчерашнего дня.

Теперь у меня появилась вторая цель: спасти эту заблудшую девочку от собственной глупости. Она ещё поблагодарит меня за уроки благопристойности. Я улыбнулся сквозь нарастающую ярость и кивнул. Она низко поклонится, обнажив красивый изгиб шеи в знак покорности. Позволит мне осторожно попробовать нежную плоть, и я узнаю правду о нас.

Даже если я ошибся и она не мой сикзал, это станет началом прекрасного знакомства. Быть может, когда мы достигнем подобающего возраста, я заберу её в Палладиум и начну ухаживать, деликатно покоряя богатствами, драконами и замками. Мы будем охотиться вместе, обсуждать политику и последние события.

Она поблагодарит меня за то, что я её цивилизовал, а я буду с ней неизменно великодушен и стану заботиться до конца её жалкой короткой смертной жизни. Она будет лететь на Чуме и ликовать с безопасной высоты небес, а я тем временем разрушу Железную ловушку.

Щёки опалил румянец, глубоко в сердце затлел жар. Прижав пальцы к губам, я сдержал смех. Внизу предмет моих воздыханий гортанно застонал, а затем ветер донёс громкое чмоканье.

Жар в груди мгновенно погас, оставив морозную болезненную ярость. Как она смеет! — До свадьбы мальчиков целуют только девки-шлюхи! — не удержавшись, насмешливо крикнул я.

Все звуки умолкли.

— Прошу прощения? Как ты меня назвал? — Её хрипловатый голос оказался ниже, чем я ожидал, и прогремел под мостом. В нём звучала опасность, и от неё во мне пробудилось кое-что.

— Назвал меня, — нелепо прокричала сова.

Мост качался у меня под ногами. Где-то на краю сознания смесь мыслей, напоминавшая совесть, гадала, чувствует ли она приближение запутанной паутины моих намерений. Пауки были моими любимыми животными: реакция на яд способна рассказать о человеке всё необходимое.

Ветер завыл громче.

— Ты меня слышала, — огрызнулся я и поморщился: я должен был за ней ухаживать и обучать, а не ссориться. Несмотря на лучшие намерения, её презрительный смешок заставил меня ощетиниться. Она оказалась более… враждебной, чем ожидалось, а я никогда не отступал от боя. Это жило в роду Императоров и кипело в нашей крови — стремление подчинять всё. Поэтому мы были непревзойдёнными правителями: мы рождались воинами. Признаться, романтические таланты в число наших достоинств не входили.

Буду следовать её примеру.

Стараясь сохранить спокойствие, я попытался воззвать к её мягкой женской натуре.

И быстро обнаружил, что таковой у неё нет.

По всей видимости, предмет моей привязанности предпочитал жестокие драки и острое словесное фехтование. Ещё одна общая черта. Наше ухаживание будет более бурным и более совершенным, чем я изначально предполагал.

Влюблённость возникла мгновенно.

Одержимость с первого взгляда.

Наконец мне удалось застать Зору Равенал врасплох и впиться зубами в нежную шею.

Ох.

О мои благословенные Маги.

Грозовая магия в её крови не пела. Она кричала, что Зора — мой сикзал.

Моя родственная душа.

Внезапные собственнические порывы оказались сокрушительно сильными. Прижав нос к её плоти, я был уверен, что неверно истолковал её запах, потому что она совершенно определённо пахла… добродетелью?

Ноты доблести смешивались с отвагой, мрачным героизмом, безграничной преданностью и… Нет. Не может быть.

Но так и было.

От моей родственной души разило спасением мира.

Она пахла доспехами Рыцаря, свежепролитой кровью, атакой на поле боя во имя тех, кто слишком слаб, чтобы защитить себя, и криками праведного гнева.

Я лизнул её горячую кожу и закатил глаза, упиваясь безупречной честностью. В рёбрах едва помещалось бешено колотившееся сердце, а вызывающий безумие голод гремел внутри. Ничего подобного мне прежде пробовать не доводилось.

Она была чистым, беспримесным добром.

Оформилась новая цель. В самых чёрных глубинах моей порочной души затрепетали первые ростки плана, связанного с обманом, вымышленными именами и пытками — надо мной. Я нуждался в ней духовно, и никакая мера не казалась чрезмерной. Она стала моей религией, ибо я родился, чтобы поклоняться Зоре Равенал, девочке с серебряным шрамом.

Я разрушу мир, чтобы смотреть, как она пытается его спасти.

***

БОНУСНАЯ ГЛАВА

Тарантул заводит дружбу со Сквайром

(не помогло)

Тарантул

Д.К. (До куннилингуса), несколькими неделями ранее…

Зора отличалась поразительным упрямством. Я бы даже рискнул назвать её характер вдохновляюще колючим.

Каждая моя попытка завести с ней беседу неизменно выливалась в жестокую потасовку — иначе говоря, она молотила кулаками по моему телу, пока я оставался в наручниках. Разумеется, с каждым разом становилось всё труднее скрывать болезненно напряжённое свидетельство моего возбуждения, пока она меня избивала. Когда наши тела соприкасались — обычно её костяшки с моим лицом, — я на миг покидал пределы реальности. Безмерное блаженство.

Но всякий раз, когда я достигал вершины и безвозвратно подпадал под чары блаженного прикосновения её кожи к моей, она отстранялась. О, как она дразнила меня своими женскими чарами! Не стала бы она бороться со мной, если бы меня не желала. Это было очевидно, но ухаживать за родственной душой оказалось на редкость непросто. Хотела ли она, чтобы я осыпал её похвалами, или чтобы позволил ей ударить меня током? Быть может, и того и другого?

Я был в недоумении.

Вдобавок по ночам меня терзали пророческие видения: она сидела на мне верхом, пока я двигался под ней, и медленно посасывала свои идеально очерченные пальцы — окровавленные после вышеупомянутого избиения. Днём же я вдыхал её пьянящий праведный аромат и истекал слюной, отчаянно пытаясь вынудить её меня ударить, чтобы упиться ощущением её прикосновения — пусть даже враждебного.

О, как нежен был её взгляд.

Наши шахматные партии заставляли моё почерневшее сердце биться. Я жил ради мгновений, когда по ту сторону клетчатой доски смягчались её золотистые глаза, а с припухших, словно от пчелиного укуса, губ срывался счастливый смех — как бы она ни старалась сохранять ледяную невозмутимость. Ни одному мужчине и ни одной женщине прежде не удавалось свести со мной Игру королей вничью… До Зоры.

Моя женщина.

Она была идеалом, пусть и хитро отказывалась овладевать силой Рыцаря-мага, лишь бы иметь предлог проводить со мной больше времени. Понимаю. О, какие изысканные игры она ведёт.

Зора явно была одержима мною не меньше, чем я ею. Быть может, даже сильнее. От одной этой мысли пальцы на ногах приятно покалывало.

Развалившись на слишком короткой для меня кровати и всё ещё чувствуя покалывание в упомянутых пальцах, я смотрел на крошечные трещины в бетонном потолке. Что угодно — что угодно! — было бы лучше этой тошнотворной тоски, на которую меня обрёк затянувшийся утренний урок Зоры. Обязательные занятия, призванные восполнить пробелы в образовании бедной крестьянки, стали проклятием моего жалкого существования.