Апорт (ЛП), стр. 23

Он слизывает их своим грешным языком.

— Ш-ш-ш, всё хорошо, детка. Твоя одержимость вернула меня к жизни. И теперь ты моя, и я могу делать с тобой всё, что захочу.

— Когда ты узнал? — хриплю я.

— О, моя милая маленькая фанатка… Я понял это в ту же секунду, как только увидел тебя. А когда те идиоты всё рассказали… Это ты вдохновила меня на мой геймерский ник. Джек для твоей Джилл. Разве не остроумно?

Он отпускает мое горло только для того, чтобы схватить за затылок и рвануть вперед, пока я не оказываюсь между его ног. Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

— Я понял, что должен оставить тебя себе. Никто не любит меня так, как ты, красавица. И теперь ничто и никогда не встанет между нами.

Блядь. Даже и в миллионе снов я не могла представить, что он действительно меня заметит. Я сжимаю кулаки, чтобы пальцы не дрожали. Он расставил ловушку, и я сама в нее попалась.

— Ты нравишься мне очень давно. Я должна была сказать тебе об этом еще вчера… Ты же не сердишься?

Он достает член из спортивных штанов и проводит большим пальцем по головке, выжимая каплю смазки.

— Как я могу сердиться на свою девочку Джилл? На то, как ты молишься у моего алтаря, моя послушная маленькая сталкерша. М-м-м, ты довела меня до одержимости. Но если ты когда-нибудь попытаешься уйти, то я убью тебя.

В животе всё замирает, а трусики промокают насквозь.

— Никогда. Обещаю, Панк. Я не оставлю тебя.

Он касается моих губ пальцами.

— Ш-ш-ш, на колени.

Я опускаюсь на пол между его ног.

— Накажи меня.

Его глаза вспыхивают, и та самая дьявольская ухмылка возвращается.

— О, я это и планирую. Открой свой рот и расслабь горло. Да, вот так. Моя грязная маленькая шлюшка.

Я вздрагиваю, когда он с силой вгоняет свой толстый, покрытый венами член до самого упора, ударяя мне по задней стенке горла. Я хватаю ртом воздух, пока он держит мою голову и медленно трахает мой рот. Я веду языком по каждой вене, по каждому бугру его плоти, задыхаясь в собственных стонах.

— Это не просто «минет», Рокси. Это, блядь, святое причастие. И ты выпьешь каждую каплю моего семени в качестве покаяния. — Толчок. — О, детка. Блядь. — Ещё один толчок. — Мы будем творить по-настоящему грязные вещи.

Он истязает мой рот, оставляя синяки на губах и внутренней стороне щек. Мои зубы задевают его ствол, отчего он стонет еще громче. Снова и снова, каждый толчок мощнее предыдущего, так он заявляет на меня свои права. Я сосу и лижу, дичая от его вкуса.

Я давлюсь, когда семя взрывается у меня во рту. Горло сводит судорогой, я пытаюсь сглотнуть и одновременно бороться за глоток воздуха. Впиваюсь ногтями в его бедра и делаю медленные глубокие вдохи через нос.

— Умница. Блядь. Пей нектар своего бога, — он обхватывает мое горло рукой, чтобы чувствовать, как я сглатываю под его ладонью.

Я не останавливаюсь, пока не вылизываю его дочиста. Задыхаясь и чувствуя головокружение, я прислоняюсь к нему.

— Обожаю твой вкус.

Он приподнимает мой подбородок, вглядываясь в глаза.

— Я люблю тебя, красавица.

Теплое покалывание разносится по телу, как лесной пожар.

— Я тоже тебя люблю.

Он мой. Панк Уайлдер наконец-то принадлежит мне.

Эпилог

Сломанный фонарь на веранде болтается на ветру. Он держится на одном проводе и мигает, освещая облупившуюся зелёную краску на сайдинге одноэтажного трейлера моей мамы. По спине пробегает дрожь. Свет нигде не горит. Но я знаю, что он там.

— Уверена, что хочешь этого? Я могу зайти и сам со всем разобраться, — рядом со мной стоит Панк, весь в чёрном, лицо скрыто под светящимся в темноте маской.

Согласно киваю, не отводя глаз от входной двери.

— Я должна довести дело до конца. Он слишком много у меня отнял…

— Тут тишина, Рокси. Ни души на мили вокруг. Мы можем не спешить. Но всё же тебе нужно надеть это. На всякий случай.

Адреналин ударяет в кровь, когда он протягивает мне мою маску куклы. Я надеваю её без колебаний. Она как щит. Теперь я и есть эта маска. Сломанная кукла, с которой хватит этого дерьма.

— Молодец, — шепчет он мне в ухо, — теперь можем играть.

Каждую ночь мама уезжает в город на ночную смену в мотель. А отчим проводит это время, напиваясь до потери сознания. Когда я была ребёнком, то пряталась в лесу, пока не видела фары её ржавого пикапа за поворотом на последнем повороте грунтовой дороги.

Я сжимаю кулаки, вспоминая, как он вылетал из трейлера, когда слышал грохот закрывающейся двери. Я подползала ближе, прячась в кустах, испуганная и злая, что была слишком маленькой, чтобы помочь ей. Он бил её и забирал все чаевые, которые она заработала за ночь.

Когда я подросла, моя злость перекинулась на неё. Потому что она и пальцем не пошевелила, чтобы спастись. А когда у меня появились сиськи и изгибы, то его внимание переключилось на меня…

— Всё скоро закончится, красавица. Он получит по заслугам, — Панк обхватывает мою руку, удерживая рукоять зазубренного охотничьего ножа. — Заставь его орать, как свинью.

Тот же терракотовый горшок всё ещё стоит на веранде, с мёртвыми цветами и увядшими сорняками. Я пинаю его, находя запасной ключ там, где когда-то оставила. Затаив дыхание, поворачиваю его в замке. Дверь скрипит на ржавых петлях, но монстр внутри слишком пьян, чтобы заметить.

Панк заходит первым, используя своё тело как щит. Я делаю резкий вдох, и знакомый запах ударяет в ноздри: дешёвое пиво, сигаретный дым и грязное бельё. Меня едва не выворачивает прямо в маску.

Я обхожу Панка, вглядываясь в ошметки своего детства. В эту тюрьму, которую я когда-то сменила на другую, потому что не смогла прикончить его с первого раза. Больше я такой ошибки не совершу.

Он развалился на своем любимом месте в обшарпанном коричневом офисном кресле, украденном с какой-то распродажи. Потный пивной живот свисает над резинкой боксеров. Я двигаюсь вперед как одержимая, сходя с ума от жажды крови. Лунный свет очерчивает его тело, подчеркивая вечную брезгливую гримасу на роже. Он не расслабляется, даже когда спит.

Я не спеша стягиваю его лодыжки пластиковыми хомутами. Затем то же самое проделываю с запястьями и намертво приматываю их к подлокотникам кресла, которое он так обожает. Кресла, в котором он сдохнет.

— Аккуратнее, — шепчет Панк.

Я киваю и прижимаю кончик лезвия к его горлу.

— Просыпайся, мудак.

Панк отвешивает ему хлёсткую пощечину.

Глаза Хэнка распахиваются, округляясь от ужаса при виде кукольной маски, уставившейся на него в упор.

— Какого хера?!

— Скучал по мне, Хэнк?

— Роксана? Ты, тупая сука... — он дергается вперед, но Панк хватает его за плечи и впечатывает обратно в кресло.

— Ш-ш-ш. Тебя никто не услышит. Помнишь? — я веду кончиком ножа по его вздымающейся груди. — Не это ли ты мне шептал, когда я ревела?

Его взгляд метнулся к Панку:

— Эта сука невменяемая! Не верь ни единому слову из её пасти!

Панк с силой вдавливает большой палец в правый глаз Хэнка:

— Еще раз назовешь её сукой, и я на хер выдавлю тебе глаз.

Вместе с булькающими криками из глотки Хэнка вырывается тошнотворная вонь застарелого перегара.

— Не сейчас, любимый. Ведь я хочу, чтобы он видел, что я с ним сделаю, — мой живот скручивает от сладкого возбуждения. Я провожу лезвием по его щеке, слизывая кровь, сочащуюся из глаза. Наслаждаюсь тем, как под ним начинает расплываться фиолетовый синяк.

— Ты, блядь, снова сядешь, Роксана. Но в этот раз уже не выйдешь, я об этом позабочусь, — заплетающимся языком бормочет он.

Я склоняю голову набок, жалея, что не могу увидеть себя его глазами.

— Думаю, что начну с твоих пальцев. Они вели себя очень плохо.

Адреналин бьёт по венам, когда я режу острой сталью указательный палец. Панк зажимает Хэнку рот, когда тот начинает визжать. Я не тороплюсь, с хрустом перепиливая кость.

— Вот так. Осталось всего девять.