Биас (СИ), стр. 8

— Не хочу я сидеть! Вы обещали, что не будете разлучать нас с Союн! Почему тогда её увозят? И я узнаю об этом последним! И почему в Америку? В Корее нет бездетных пар, которые хотят взять ребёнка?

Директор устало вздохнул и, как показалось Джунки, воровато посмотрел на дверь. В порыве гнева мальчик не заметил лежащую на столе папку — ту самую, на которую не хотел смотреть директор, в которой лежали уже подписанные документы на усыновление.

— Америка — страна возможностей, дружище! — мужчина повторил расхожую фразу. — Я пытался предложить им усыновить вас обоих…

Директор замялся, вспомнив требования иностранцев: девочка, желательно дошкольного возраста, тихая, неконфликтная… Союн не вписывалась по возрасту, но совсем маленьких у них не было. Поджав губы и сухо посовещавшись с мужем, американка кивнула в знак согласия. Для очистки совести директор Чон и впрямь упомянул о дружбе Союн с Джунки, но усыновители и слышать ничего не хотели о втором ребёнке. Поэтому показывать им шумного задиру, нарушавшего все возможные правила, даже не стали.

— Но почему вы согласились? Почему не отказали? — не унимался ребёнок.

— Джу, они смогут позаботиться о Союн. Ей будет хорошо в семье.

— Я вырасту и сам смогу позаботиться о Союн! Нам не нужны для этого никакие иностранцы! И вообще никто не нужен!

— Пока ты вырастешь, пройдёт время. А семья девочке нужна прямо сейчас. Давай не будем мешать её счастью. Тем более, она сама согласна…

— Согласна?

Вид у Джунки стал потерянным, словно мальчишка искал ответ на очень важный вопрос, но не находил. Но всего на пару минут, втечение которых он стоял молча посреди кабинета директора детского дома. Затем Джунки развернулся и выбежал, хлопнув дверью и даже не попрощавшись.

Господин Чон тяжело вздохнул и плюхнулся в просторное кресло возле письменного стола. Ему было жаль разлучать детей, но ведь они не кровные родственники! Тогда можно было бы поставить вопрос о совместном усыновлении. А так… Когда семилетний Джунки появился в его учреждении три года назад, малышка Союн уже жила в стенах казённого дома. Если точнее, девочка провела там всю свою недолгую жизнь и никогда не знала семьи. Тихая, очень скромная, пугливая… Сразу потянулась к новенькому, который ответил ей взаимностью. Сам Джунки попал в систему после смерти родителей, с которыми жил до этого и хорошо их помнил, поэтому сперва дичился толпы ребятишек и воспитателей. Но вот Союн отчего-то стал опекать как заправский старший брат. А потом…

Потом Джунки стал настоящей занозой в заднице и самого директора и всех сотрудников. Драки, побеги, полнейшее нежелание подчиняться строгим правилам… И при этом — доброе сердце и врождённое чувство справедливости. Безумный коктейль!

Мальчишка снова бежал по коридору, не замечая ни взрослых, ни воспитанников. В голове пульсировала одна мысль: не разреветься при всех! И ещё одна: почему? Союн уже ждала его у входа в игровую комнату. Девочка теребила в руках ухо плюшевого зайца — подарок новых «родителей». Джунки сразу возненавидел розового урода, как будто это он виноват во всех его горестях. Первый порыв — вырвать игрушку у Союн и разорвать на клочки — подавил в зародыше. Обижать подругу совсем не хотелось, а для неё это подарок! Может, первый в жизни!

— Джу, прости меня! — Союн смотрела в пол, не смея поднять глаза на друга. Злость и обида Джунки сразу же сдулись как бракованный воздушный шарик.

— Ну, ты чего? У тебя же теперь будет настоящая семья!

Девочка подняла глаза.

— Правда?

— Конечно, глупышка!

— Я просила их забрать и тебя тоже…

Союн всхлипнула, а у мальчишки сжалось сердце от сострадания к наивной малышке.

— И хорошо, что не согласились! — отрезал Джунки.

— Это ещё почему? — Союн резко подняла голову и посмотрела в глаза другу. Щёки пылали.

— Потому что я не хочу быть твоим братом! Вот ещё! Я вырасту, приеду в эту твою Америку и женюсь на тебе! А потом заберу тебя домой. И мы никогда больше не расстанемся!

— Значит, ты не злишься?

— Ни капельки!

Джунки обнял Союн, которая уже давно шмыгала носом, готовая разреветься. В носу щипало. Мальчик зажмурился, чтобы не заплакать самому: он должен быть сильным! Ради них обоих!

Маринка запоздало вспомнила, что собиралась съездить в центр — прогуляться по магазинам, развеяться. Приближающиеся экзамены заставляли всех выпускников нервничать и усиленно корпеть над книжками, но иногда так хотелось выкинуть всё из головы и просто отдохнуть! Вот и Ирку можно попробовать догнать! Если, конечно, эта сумасшедшая ещё не улетела на крыльях любви к своему ненаглядному корейцу куда-нибудь в страну розовых пони и вечно молодых айдолов.

Внимание девушки привлекла толпа у эскалатора на станции метро. Люди рассматривали что-то (или, быть может, кого-то?) на полу, переговаривались. Пышнотелая дама в форме сотрудника метрополитена звонила в скорую, взволнованно прижимая руку к левой груди.

— Да, да! Девушка, подросток, школьница. Столкнулась с мужчиной на станции, потеряла сознание. Да. Вроде дышит…

Дама опасливо покосилась на толпу, а Маринку прошибло неприятное чувство понимания. Растолкав зевак, бурно выражавших сочувствие пострадавшей и поносивших на чём свет стоит незадачливого мужика в кожанке, стоящего неподалёку, девушка получила подтверждение своим опасениям: на полу валялась её школьная подруга, Ирина Соколова. Вид у той был вполне свежий, будто одноклассница просто спала сладким сном, но тот факт, что делала она это на полу в метро, не внушал ни капли оптимизма.

— Пустите, пожалуйста! Я её знаю. Это моя подружка, мы вместе в одном классе учимся.

— Вот! Носится как оглашенный — дитё чуть не убил! — причитала рядом какая-то левая старушенция.

— Гражданка! Не беспокойтесь: я уже вызвала скорую, они едут. Идите, не мешайте пассажиропотоку, пока пострадавших не стало больше! — «королева метро», как Маринка сразу же окрестила пышную даму, мягко, но весьма настойчиво приобняла старушку за плечи и направила её к выходу в город.

— Да я нечаянно! У меня жена рожает — спешил. А девчонка как выскочит! — оправдывался бугай в кожанке.

— Раз жена рожает, взял бы такси! — припечатала «королева».

— Так пробки! На метро сейчас намного быстрее!

Вид у мужика был растерянный и виноватый, что никак не вязалось с его внешностью терминатора российского производства. Ситуация была бы комичной, не будь пострадавшей Ирка. Марина присела прямо на пол рядом с подругой, осторожно потрогала её за руку.

— Ириш, ты как?

Лежащая на полу Ирка попыталась перевернуться на бок и что-то пробубнила, как пьяная.

— Что? Ирка, я не понимаю! Ты в порядке? Что-то болит?

Пострадавшая наконец перевернулась на бок, положила сложенные словно в молитвенном жесте ладошки под щёку и, как пьяная, произнесла нараспев: We grow together, Минджун-хён. После чего, кажется, заснула.

Ошарашенная Марина от неожиданности стала трясти подругу за плечо.

— Эй, Ирина! Ты со своими корейцами совсем что ли рехнулась? Ты чего в самом деле? Иркаааа!

— Девочка! Что же ты делаешь? У подружки твоей может быть серьёзная травма! Зачем ты её трясёшь как грушу? Нельзя трогать пострадавшую до приезда скорой! Поняла? — «королева» уже суетилась возле Ирки, отгоняя зевак.

— Извините, — от происходящего Маринка опешила ещё больше. — Она же вроде сама шевелится и разговаривает вон…

Но дама её уже не слушала, обращаясь к остальным.

— Вы тоже расходитесь все. Это вам не цирк. Скоро приедут медики, толпа только мешать будет. А ты останься пока, расскажешь врачам, что знаешь. Может, заодно и родителям позвоните. Номер помнишь?

Марина кивнула, подумав, что Анна Владимировна, Ирина мама, страшно распереживается от звонка медиков. Ирка много раз говорила, какая мама мнительная и чересчур нервная. Но ведь не оставишь подругу в таком положении! К счастью, всего минут через пять на эскалаторе показались люди в характерной синей форме с белым чемоданчиком в руке одного из них.