Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 68

Однако и тут не обошлось без исключения — один человек все-таки продолжал ночевать в крохотной комнатке. Но что взять со странного старика, доживавшего свой разум и годы на службе? Может, он и стал слугой, когда такие покои были за радость… Только и этот жилец скоро покинет восточное крыло — и хранитель дворца сможет наконец-таки его опечатать. Самый верный дворцу человек решил завершить службу.

— Привет, — замерла на пороге маленькой комнатки Ксения.

Внутри почти не было места — кровать и тумбу занимали два раскрытых чемодана, а в небольшом проходе суетился сам хозяин комнаты.

— Да, привет, — слегка смутился дед и показал на разложенные вещи. — А я вот на пенсию собрался. Дал себя уговорить.

— Амир рад?

— Вот, смотри, сколько всего надарил, — усмехнувшись, показал он рукой вокруг. — У меня в жизни столько вещей не было. А еще вот, путевки, шесть штук, с полным проживанием, — потряс он охапкой цветастых бумажек из плотного картона, до того небрежно откинутых на край кровати, — до конца дней можно по миру кататься.

— Будешь присылать мне открытки? — чуть отстраненно, без радости и без печали, спросила внучка.

— Конечно! Из Парижа, из Мексики! — расцвел дед. — Марки будешь коллекционировать.

— А где ты их возьмешь в княжестве Шуйских? — Равнодушную маску сменила лукавая улыбка. — Максим ведь там.

— У нас что, мало людей в Париже? — заворчал старик, возвращаясь к чемоданам.

— А как же я? Мое обучение завершено?

— Нет… — Дед глубоко вздохнул и с виноватым выражением повернулся к любимице. — Прости… но я должен быть там.

— Он тебя не примет, — предупредила Ксения.

— Я найду слова.

— Не поможет, — легонько качнула та головой. — Не после того, как наш род бомбил город его семьи.

— Да еще семья эта! — разошелся старик, поджав губы. — Шли-шли и нашли… не бывает такого! Раз — и сразу в семью, ишь чего захотели. Думаешь, этот Самойлов — простой человек?! Ха! Таких шестеро на всю страну!

— Он нужен им, они нужны и дороги ему… — мягко протянула Ксения. — Тепло — за заботу, ответственность — за доверие.

— Мы его семья! — не сдержался дед.

— Мы — плохая семья.

— Может быть, — понурился он, присев на кровать. — Но я хочу все исправить. Я должен.

Рядом тихонько присела внучка и привычно положила ладошку на его руку.

— Помнишь, я рассказывал, почему так важна честь? — поднял он взгляд на любимицу.

Девочка промолчала, сумев ощутить себя за той гранью, где не нужно вести беседу, а надо принять исповедь.

— Человек — он слаб и ленив по своей природе. Человек с целью способен добиться результата, если воля его крепка. Но для магии недостаточно воли, на высоких рангах нужна одержимость. Когда бетонная плита падает на младенца и эту многотонную ношу держит хрупкая женщина — это одержимость спасением жизни родного существа. Когда человек перепрыгивает трехметровую стену, спасаясь от стаи собак, он одержим выживанием. Но нам такое не подходит — нам нужно спасать чужие и свои жизни постоянно. Поэтому мы одержимы благополучием рода, его честью, славой и выживанием. Это не просто слова, милая. Это то, что превращает слабый ветерок «новика» в шторм «виртуоза» — всего-то нечто внутри человека, заставляющее вложить самого себя, все свои силы, опыт и возможности ради славы и благополучия рода. Бесконечное соревнование с самим собой, в котором нельзя соврать…

Старик помолчал.

— Тринадцать лет назад для нас не было на свете трагедии хуже, чем выбросить сына в неизвестность. Люди умирали в сражениях, от болезней и стихии, от старости или дурной раны — все это было, и никуда от этого не деться. Можно только оплакивать и мстить. Но никогда, ни в одном из поколений мы не отказывались от родной крови. Мы одержимы семьей, и пойти на этот шаг далось с огромным трудом. Скажу только, что твой отец лишился силы на полгода. Вообще всей силы, его даже твоя мать избила, когда узнала… Я потерял один ранг силы. Все остальные, кто был в курсе дела, тоже ходили в страшной депрессии. Но у нас была цель. Мы, одержимые, желали роду благополучия, которое мог подарить пророк. И мы пошли на эту жертву. Я не хочу оправдываться, я знаю свою вину и вину твоего отца, но пусть мы умрем за это, если с твоей помощью наш род будет жить. Прошли годы, мы успокаивали себя, что найдем мальчика и постараемся обеспечить ему будущее. Никто не верил, что после интерната для сирот и обычной школы мы получим кого-то адекватного. Не смотри на меня так гневно. Мы любили бы его абсолютно любым.

Старик задумался.

— Потом ты нашла Максима. Сбылось пророчество твоей матери, мы получили великий дар и еще один шанс выжить в этом жестоком мире. Это тут мы кажемся большими и сильными, а знала бы ты… Не важно. Признаюсь, от этой новости мы стали сильнее… Ощутимо сильнее — если я и твой отец уже шагнули за грань наивысшего мастерства, то часть посвященных подошли совсем близко к ней. Еще одно хорошее известие — и они бы тоже ее пересекли, а клан получил бы пару-тройку «виртуозов». Всего-то дел — надо вернуть парня, убедиться, что все хорошо, и совесть внутри нас позволит чувствовать себя сильнее. Но ты не позволила, и это твое право. Ссориться с оракулом… особенно таким милым, с таким хорошеньким носиком и щечками… Ладно-ладно. В общем, ссориться — дураков нет. Искать самим — помнишь, я тебе про политику рассказывал? Нельзя. Так что ходят у нас теперь недовиртуозы и тоскливо посматривают в твою сторону. Замечала, нет? Нет? Ну, про тоскливое выражение я перебрал, они те еще убивцы… Твой дядька Амир, например. Он добрый?! Ладно, пусть будет добрый. А недавно ты показала мне брата. Сильного одаренного, разогнавшего двух «ветеранов» гвардейской охраны. — Старик упер лицо в сложенные ладони.

— Деда…

— Который в тринадцать основал компанию и заработал свои первые сто тысяч…

— Дедушка, ну не надо, — встревожилась Ксения, услышав тихие рыдания старика.

— Который имеет полное право нас ненавидеть… — Дед поднял голову и растерянно посмотрел на внучку. — Мы выкинули из семьи ее будущее. Мы врали себе, что это будет бестолочь, без дара и чести. Если твой отец узнает об этом… Ксюша, я второй день не могу призвать силу. Что станет с ним?

— Мы ему не скажем.

— Не скажем, — эхом отозвался старик, — пока я все не исправлю. Я стану слугой, дворником рядом с ним — это не зазорно для чести! Обучение детей клана — никогда не зазорно для чести! Я не скажу, кто я и откуда, но я обязан быть рядом, когда он узнает правду о своем происхождении. Между нами не должно быть вражды.

— Не переживай, — мягко успокоила она, — он не злой.

— Может быть, — упрямо произнес старик, — но ты не можешь заглянуть в душу. Твой дар — огромное богатство, но и он дает сбой.

— Еще не было случая…

— Помнишь, я говорил про пророчество твоего рода?

— Что будущим оракулом станет девушка с именем Софья? Да, оно не сбылось, но…

— Сбылось, — отрицательно покачал головой дед. — Твоя мать — сильнейший оракул в роду. Она увидела свою маму, когда ей было всего шесть лет.

— Но почему тогда… — растерялась Ксюша.

— Она не поверила, что ее любимая мама, которую она так хотела найти, мечтала о ее любви и ласке, жаждала ее возвращения… Что ее мать бесконечно счастлива без своей дочери, — отчеканил дед и добавил чуть мягче: — Девочка не знала, что та ненавидела свою родню, а не ее лично. Дар сломался. Потом мы вытащили Софью из этого гадюшника, ей там тоже приходилось нелегко — род занял много денег и очень рассчитывал на ее дар… Но дело не в этом.

— А в чем? — совсем потерянно произнесла внучка.

— Ты уверена, что твой брат, который там, в будущем, жив и здоров, не ненавидит искренне тебя, меня, твоего отца и Амира? — вкрадчиво уточнил старик.

— Такого не будет!

— Ксюша, ты ведь видишь будущее с той же скоростью, что настоящее. Ты можешь дать гарантию, что где-то там, в моментах, которые ты не посмотрела, он не убивает нашу родню?