Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 56

— Всего доброго!

За дверью Федор по-хозяйски завладел моей рукой, обняв ее двумя своими, и гордо вышагивал рядом, с вызовом глядя на всех, кто проходил мимо.

— Один билет — десять тысяч, — пробубнил мужчина за основательной металлической стойкой, скрытой толстым стеклом с металлическим ящиком в углублении под рамой.

Ящик тут же скрипнул, сдвинувшись к нам и предлагая внести деньги.

— Сколько?! — возмутился даже вечно спокойный Михаил.

— Вы можете взять кредит, образцы документов — на стойке информации, или внести стоимость ценными предметами, — явно в сотый раз за день произнес человек, внимательно глядя на нас — не только на Михаила, но и на девочек на его плечах, на Федора и меня.

— Но это же грабеж!

— Вы можете не покупать билеты. Через две недели карантин завершится.

— И как нам жить эти две недели?! В городе все закрыто!

— Вы можете заказать деньги у родственников: телефоны — у стены, — указал он подбородком в другую сторону длинного зала, с тремя автоматами, уже занятыми небольшой очередью — хмурой и кипящей от гнева.

Всего в зале было десяток окошек, и, судя по тому, что рядом явно возмущались чужой жадности, цена была одна на всех. Невероятная цена.

— Детям есть скидки? — явно подозревая ответ, уточнил Михаил.

— Нет. С вас пятьдесят тысяч рублей. Оплачивайте или не задерживайте очередь. — Он демонстративно повернулся назад, к скамейке с вооруженными солдатами, внимательно наблюдавшими за легальным грабежом.

— Мы хотим идти пешком!

— Пеший проход через блокпосты запрещен на время карантина.

Михаил всплеснул руками, слегка беспомощно глядя на меня.

— И ничего нельзя сделать? — скептически уточнил я, с подозрением уловив излишнюю разговорчивость служащего.

Ведь не прогоняет… А через два окошка кассы молодая пара, явно не выглядящая богачами, с улыбкой подписывает какие-то бумаги. Так с деньгами не расстаются!

— Для сменивших подданство билеты бесплатны, выдаются подъемные с рассрочкой на двадцать лет и гарантируется трудоустройство, — разразился служащий мурлыкающей речью.

— Пожизненное трудоустройство, — с ожесточением поправил его Михаил, доставая кошелек. — Мы заплатим.

Захрустели банкноты, перемещаясь в несколько столбиков. Затем вновь собрались в одну пачку и вновь были пересчитаны. И снова.

— Не хватает немного, — буркнул Михаил, ни на кого не глядя.

— Я могу подождать в городе, — подал я голос.

В самом деле, пройду обратным путем, а там — через лесок и в Корноухово.

— Нет, сын! — категорично ответил он. — Вот, возьмите цепочку.

К деньгам, закинутым в ящик, добавилась толстая желтая цепь, снятая с шеи и освобожденная от крестика — его Михаил положил в нагрудный карман.

— Сорок две тысячи. — Озвучил служащий, пересчитав бумажки и равнодушно скинув их куда-то возле ног. — Цепочка — на пятьсот.

— Ей цена десять тысяч! Это ювелирное изделие!

— Тут мы определяем цены, — построжел мужчина.

— Но у нас больше ничего нет!

— Серьги у девочек, обручальное кольцо, крест, — перечислил он, вызывая у меня ненависть своим равнодушием и деловитостью.

— Тоня, Катя… — надломленным голосом произнес Михаил, — доченьки, я вам новые подарю.

Под тихие слезы красивые сережки с алыми камешками и кольцо бряцнули в ящик и были так же сметены куда-то под стол.

— Ваши билеты. Следующий! — крикнул служащий поверх наших голов.

Тут же встал солдат, аккуратно оттесняя нас от стойки в сторону выхода на автобусную станцию.

— Грабеж… — в ярости шипел рядом Михаил, совсем растеряв свой привычный вежливый и учтивый вид. — Я бы их… попадись они мне…

— Полностью согласен, — хмуро кивнул я, совсем не радуясь серым прямоугольникам билетов и завершению пути.

За такие деньги можно купить автобус, а не пять мест на него.

Автобусная площадка кипела грустной, но оптимистичной суетой — кто-то потерял деньги, кто-то осознал, что потерял свободу, но предчувствие, что скоро самое плохое останется позади, бодрило и рисовало робкие улыбки на хмурых лицах.

— Ваши места тридцать шесть — тридцать восемь, автобус шестнадцать. — Солдат у входа в обычный междугородный автобус пропустил вперед Михаила и девчонок и тут же поставил ладонь перед моей грудью. — Места один — два, автобус семнадцать. Отправление через час.

— Пропустите, это мои дети! — возмутился отец с верхних ступенек.

— Не положено, — сухо ответил солдат.

— Да как вы не понимаете — они же маленькие! — запаниковал Михаил, намереваясь заблокировать двери.

— Автобус едет от станции до станции, ничего с ними не будет! — гаркнул билетер, отгораживаясь прикладом. — Дождешься на станции, не держи машину!

— Мы доедем, — оптимистично улыбнулся я через окно.

— Мы доедем, пап! — пискнул Федор, держа меня за руку.

Дверь с шипением закрылась, рыкнул мотор, набирая обороты. На наших глазах автобус развернулся и бодро покатил за ворота.

— Все будет хорошо… пап, — добавил я, с трудом выговорив необычное слово. — Пойдем, не будем стоять на дороге.

— Что будем делать? — дернул меня за руку Федор.

Я положил сумки на траву у бордюра, взгромоздил сверху брата.

— Ты будешь охранять наши сумки, — бодро ответил я ему.

— А ты?

— А я отойду ненадолго, но обязательно вернусь! Тайное дело, — подмигнул и легонько щелкнул его по носу.

— Какое? — фыркнул он, улыбаясь.

— Открою тебе небольшой секрет. Я немного император. И мне надо кое-кому объяснить, что у семьи императора воровать нельзя.

Глава 23

Во славу императора

Маленькие детали легко напоминают целое — мельком увиденные кадры нарисуют образ просмотренного фильма, обрывки мелодии из пролетевшей мимо машины соберутся в песню. Однажды увиденное вспомнится с трудом, но то, что запало в душу, всплывет перед глазами без труда.

Товары без чеков, продажа без кассы, наглость и власть. Я знаю название картины, собранной из этих фраз. Она называется «Хозяева далеко и ничего не узнают».

Дядя Коля многое рассказывал про аристократов, еще что-то прочитал я сам. В этих историях не было, чтобы высокородные нарушали свое слово. Не в их сути идти против данного обещания. Проигравшие получили свободу, хотя могли стать рабами. Им оставили деньги, хотя могли бы выдворить без гроша. Победитель проявил милосердие. А какая-то крыса в этом здании решила наплевать на слово хозяина и набить себе карман.

Несмотря на гнев, туманящий разум, я должен был признать, что все у нее отлично получится. Большинство людей уже уехало, и вряд ли с них брали хоть какую-то плату, значит, все заявления о баснословных ценах воспримут как вранье единиц против правды тысяч. Даже журналисты вряд ли отнесутся всерьез к этой истории, но если и поверят, то остерегутся действовать против сильного рода, имея на руках только слова. А какие могут быть доказательства? На билетах нет цены, а в кредитных договорах речь только о том, что кто-то занял десять тысяч рублей… И, видимо, не хочет отдавать, пытаясь оболгать честнейших людей.

В мире взрослых много подлости и обмана. Но я к нему хорошо подготовился.

Кажется, я хотел тихо и мирно пройти этот город, став новым человеком. Даже сейчас могу это сделать — достаточно потерпеть полчаса, сесть в автобус и прибыть на станцию. Но в этом случае этот самый новый «я» получится дрянным человечком. И уж точно не станет императором.

Я не мог иначе. Не мог обрести семью и тут же стать виновником ее нищеты. Ведь если бы не я, то у отца осталось бы несколько тысяч и цепочка, у сестренок — их украшения. Наверное, они мне простят, но я буду помнить каждый момент, когда придется продавать вещи и ютиться по крошечным комнаткам впятером. Поэтому я пойду и верну то, что принадлежит моей семье по праву.

Здание вокзала одарило прохладой, ощутимой после уличной жары — солнце к обеду палило нещадно, а разогретый асфальт только добавлял градусов, поджаривая снизу. Сделав шаг внутрь, привалился к углу за дверью, внимательно оглядывая коридор и планируя следующий шаг.