Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 514

За спиной Мбаки проявилась еще одна Тень предков.

— Но Мбака подумает, — покосившись за спину, кивнул он.

Неужели все они — великие и ужасные, способные убивать, калечить, бессильны в деле восстановления жизни? Не суррогатной и не компромиссов со смертью всех мастей? Ведь даже запечатать болезнь в татуировку — не означает исцеления.

— Что скажет князь Виид?

Сергей Дмитриевич осознано обратился к нему в последнюю очередь. Было в том не небрежение, а истовая надежда на последний шанс — в том случае, если остальные окажутся бессильны.

Хотя некий практический интерес тоже присутствовал — исцеление принца все-равно вгоняло бы цесаревича в серьезный долг. А быть должным Вечному — хотелось в самой меньшей мере. Проблема долга князю Вииду была в том, что остальные точно знали, чего бы захотели за помощь. Их фантазия ограничивалась семью грехами, а от остальных людей они отличались количеством желаемого — только и всего. Виид же не знал, чего захочет через столетие, когда придет за долгом… Потому что сейчас ему не нужно ничего.

Влиятельные люди обернулись к бесспорному знатоку редкостей и древних вещей.

Длинные белые пальцы Вечного князя огладили закрытый блокнот из бледноватой кожи.

— По словесному описанию, — взглянул румынский князь на артефакт перед герцогом Бюсси. — Это «Ненависть Харада».

Цесаревич подобрался.

— Первое упоминание в середине пятнадцатого века, когда «Ненависть Харада» забирают из разрушенного Константинополя люди Мехмеда второго. Этой же вещью его отравили. «Ненависть» появляется в сокровищнице Узун-Хасана после брака его сына и дочери Мехмеда. Через тридцать лет, в числе иных трофеев, она достался Сефевидам и уходит от них вместе с городом Тебриз в войне с Османами. След теряется на два века, пока его не указывают в репарационной ведомости к мирному договору османов с русскими. Артефакт отходит князьям Борецким. После падения Борецких и разграбления их сокровищ широким кругом лиц, владелец неизвестен.

Сергей Дмитриевич поморщился.

— Противоядие есть?

— «Милосердие Харада». — Согласно кивнул Виид. — Выглядит широкой сероватой лентой, которой обвязывают иглы «Ненависти» для переноски. Способ лечения — перевязать лентой горло.

— И затянуть, — разумно предположил господин Ялин. — Это милосердно.

— Достаточно перевязать. — Бесстрастно уточнил Вечный князь. — Но хроники описывают и такое милосердие. Создатель был интересным человеком. Есть день после смерти для исцеления. Отравленный кажется мертвым, но если повязать ему «Милосердие» перед погребением, то оживет он уже в могиле.

— Я дам три города за комплект, — оживился раджа Миттал.

— Я дам три города за вторую его часть. — Выдохнул Сергей Дмитриевич.

— Это деловой разговор, — хмыкнул господин Куомо, отвлекшийся на сообщение по телефону. — Только, ваше высочество, мои люди сообщают, что совсем скоро у вас не будет трех городов.

— Объяснитесь.

— Идет штурм стен Кремля. — Озадаченно листнул он сообщение. — Вашими подданными, в числе многом.

Люди в помещении обернулись к раскрытым окнам и прислушались.

Действительно — что-то грохотало в отдалении. Но в предновогоднем городе за любым шумом виделись праздничные фейерверки…

Однако те так не гремят — с надрывом, заполошно, желая жить и не желая умирать…

— Это национальная забава, — равнодушно ответил цесаревич, сохраняя спокойствие. — «Царь горы». Бывает раз в сотню лет.

— М-да? Мне предлагают присоединиться, — задумчиво смотрел в телефон Куомо. — Обещают немного земли за Уралом, но готовы к торгу.

Звучно тренькнули сообщения на телефонах остальных десятерых.

И те, переглянувшись, принялись смотреть, что направили им порученцы, адъютанты и приближенные рабы. Разговаривать по сотовому в присутствии цесаревича было бы наглостью. Но вот молча читать сообщения о том, что им предлагают за штурм Кремля — вполне в рамках приличий.

Первым, прочитав сообщение, с места встал князь Виид и широкими шагами направился к выходу из зала.

Сердце Сергея Дмитриевича невольно ухнуло вниз.

Убрав телефоны, медленно стали подниматься остальные. Раджа Миттал продолжал доигрывать партию. Бюсси с чертыханием резал себе пальцы и отращивал новые. Намаджира влюбленными глазами смотрел на серую кожу цесаревича.

Ну, не все так плохо. Всего восемь «виртуозов» из одиннадцати.

Князь Виид широко распахнул дверь, но отчего-то встал в сторону и гостеприимным движением указал остальным семерым двигаться дальше.

Господа замедлили шаг и недоуменно воззрились на Вечного. И даже Сергей Дмитриевич смотрел на него с недоумением.

— Вы мне никогда не нравились, — повторил жест Виид, поторапливая остальных на выход. — Идите.

— Герцог, от вас я никак не ожидал, — поджал губы Куомо, глядя на беспечного Бюсси. — Вам разонравилась война или перестали быть нужны деньги?

Сам же владетельный лихорадочно разыскивал причины чужого бездействия. Равно как и остальные шестеро — живые сейчас только потому, что разум и осторожность не вымерли под дыханием чудовищной силы.

— У меня палец поранен, — категорично покачал тот головой. — Идите без меня.

— Я дам вам миллион золотом.

— В таком случае, спешу напомнить, что в тюрьме под Кремлем сидит князь Давыдов.

— Он в тюрьме, — расслабился Куомо.

— Именно так. Мой миллион извольте перечислить немедленно, до битвы.

А господин Мбака молча развернулся и занял согретое им место на диване, равнодушно взглянув в распахнутое окно.

— Вас тоже напугал человек в камере? — Насмешливо обратился к нему Куомо.

— Давыдов учить Мбака русский язык. Мбака уважать учителя.

«Шестеро» — пронеслась чуть приободрившаяся, но почти столь же тоскливая мысль у Цесаревича.

— Но вы, вы же никогда не боялись Центавра. — Пытливо смотрел Куомо на раджу.

— Подарите мне город, и я скажу свои причины. — Смеялись глаза напротив. — Миллиона мне будет маловато.

Куомо сплюнул в сердцах и вышагнул за дверь.

— Значит, тот мальчишка тоже в тюрьме, — кивнул своим мыслям Кри Паундмейкер, покинув помещение вторым.

Остальные пятеро оглядывались на цесаревича, на две тени возле кровати, на раджу, на герцога, и в конце концов остановились взглядом на князе.

— Ты мог бы пропустить нас вперед. Но ты указываешь, что этого не стоит делать. — Вслух сделал вывод Ялин, озвучив общие мысли. — В чем твой интерес?

Но тут же посторонился, пропуская господина Салота обратно к диванам. Словно услышав что-то, вернулся обратно Мгобе. И даже Виид, не удостоив ответом, прошагал мимо.

— Великий Намаджира, в городе много красивой кожи! Тебе никто не даст рисовать на лице принца! — Обратился Ялин к Хозяину Пустоты.

Богатый город манил Ялина, а предчувствие добычи и многих смертей будоражили кровь. Но он все еще оставался в числе неопределившихся, пытаясь искать ответы.

— Ты не слышишь. — Обернулись к нему пустые глазницы, в которых мельтешили белесые тени.

— Что не услышали эти двое? — Указал Ялин на дверь, раздражаясь от загадок.

— Если не слышишь, надо идти ближе, — смеялся над ним водоворот белых клякс в чужих глазах.

— Я готов не идти с ним, если мне будет обещана голова Го Киу. — Равнодушный к словам остальных, обратился к цесаревичу господин Ли.

— Мой дом закрыт для вас, вестник неба на земле. — Без сожаления указал цесаревич ему на дверь.

— Вы пожалеете об этом. — Уведомили его.

— Что не слышит господин Ли? — Настаивал Ялин, последним стоя возле выхода. — Я хочу знать!

— Я тоже не слышу, — мельком глянул на него цесаревич.

Подошел к кровати с сыном и поправил ему одеяло.

— Господа, — обернулся он к гостям. — Я желаю отлучится на некоторое время, вам будут выделены гостевые комнаты.

— На правах старшего по возрасту, не рекомендую идти в город. — Произнес князь Виид.

— Хочу убить господина Ли, пока есть приятная возможность. — Оправил цесаревич рукава рубашки. — Вы видите к этому препятствия?