Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 485

— Что я должен праздновать? — Все-таки взял он протянутый мною бокал. — Что мои люди перестали меня бояться и посмели ослушаться? Что грядет конец всему?

— Грядет конец всему, и вашему бедственному положению в том числе. Касаемо же тех, кто не пришел. Сегодня вы узнали, что ваши люди никогда и не были вашими. — Пожал я плечами. — Так стоит ли горевать о потере, которой нет?

Бывший князь закашлялся отпитым и недоверчиво посмотрел на меня.

— Они не пришли, потому что нет страха к калеке, — отведя взгляд, тщательно выговорил он. — Нет страха к моим показаниям, которые не может подтвердить титул. Но когда я верну себе все, они вновь будут целовать мне ноги, умоляя молчать.

— И никто не пришел позлорадствовать, посмеяться над калекой? — Отрицательно повел я подбородком. — Вы же знаете людей лучше, чем я. Неужели не удержался бы хотя бы один?

— А ты хотел бы этого? — Вскинулся бывший князь.

— Как видите, — обвел я руками стройку. — Имелся повод спровадить гостей прямо с порога.

Но Иван Александрович продолжал упорствовать.

— Надо всегда держать в уме, что враг может подняться с колен. Оскорблять его опасно.

— Тогда почему не позвонили и не предупредили?

— Гордость…

— А может, им приказали не приходить? Вы ведь верно сказали — надо показать нас слабыми.

— И кто же это? — Устало произнес старик. — Кто им приказал?

— Бойтесь быстрых ответов и легких решений, ваше бывшее сиятельство. Вы так княжество потеряли. — Поднялся я с места и предложил ему руку. — Вам пора. Я провожу вас до машины.

— Или ты просто не знаешь, — сверлил он меня взглядом, не торопясь подниматься. — Ждешь первого шага, подставляешь бок под нож и надеешься, что заметишь и успеешь увернуться.

— Ну что вы…

— Да ты даже от мундира увернуться не смог! — Проигнорировав руку, Иван Александрович самостоятельно поднялся с места, опираясь на трость.

— У этого мундира есть очень ценное свойство. — Не показал я расстройства и зашагал рядом со стариком, провожая к выходу.

— На нем плохо видно кровь? — Фыркнул старик. — Сможешь казаться живым подольше?

— Всего доброго, Иван Александрович, — расстался я с ним у дверей, не пожелав ответить.

А тот и не настаивал на ответе, что-то бормоча себе под нос.

— Это то, что собрали по Борецким мои личные вассалы, которых я не желаю пока проявлять, — вручил он напоследок флешку. — Я — не один, чего бы ты обо мне не думал. И знай, вздумаешь пойти на дно — я тонуть вместе с тобой не намерен. У меня достаточно желания и сил, чтобы удержаться на плаву даже без тех, кто сегодня не пришел! — Приосанился он, что при отсутствующей ноге получилось скверно.

Однако не помешало ему изобразить уверенную походку до лимузина.

Я же поправил мундир и обратил внимание на продолжающуюся суету. Ники не было — она ни о каком торжестве и не догадывалась, а шум и скрежет стройки надежно отгоняли ее любопытство от первого этажа.

Заметив мое одиночество, в мою сторону заспешил Димка — сначала поспешно, чтобы никто иной не перехватил (например, устроитель сегодняшнего праздника, который и без того уже полчаса поглядывал из дальнего угла), но уловив внимание на себе — завершил путь уже более солидным шагом.

— Магазины все-таки достроят, — задумчиво прокомментировал он, остановившись рядом. — Привезли готовые комплекты, собранные на других объектах. Так что, через пару месяцев мучения с сантехникой и проводкой, запустимся. — Слегка маятно подытожил Димка.

Вроде как, ни в малой степени этому не радуясь.

— И в чем проблема? — уловил я несовершенство его эмоций.

— Так надо будет принимать покупателей, — пожал тот плечами. — А у нас особый режим охраны. Как мы откроемся-то?

— У нас нет проверенных семей среди сотрудников? Предложи дамам бесплатный шоппинг и косметику, — повел я рукой, примерно прикидывая, где тут будет парикмахерская, а где — солярий. — Нике же надо как-то заводить подруг, узнавать новости. Пусть общаются.

— Но торговые сети могут взбунтоваться…

— Обещай им среднюю выручку для подобных площадей. Когда еще торговцы отказывались от денег?

— Понял. Есть ко мне поручения? — Деловито уточнил он.

— Да. Через шесть лет нужен будет мальчик с ветрянкой. — Коротко кивнул я, невольно взглянув на лестницу второго этажа. — Только в этом здании ничего не планируй. Нам эпидемии тут даром не нужны.

— Это-то ясно… — Задумчиво подтвердил Димка. — А мальчишка тоже должен быть пятилетний?

— Ты уж расстарайся.

Я похлопал его по плечу, благословляя на новые свершения, и отправился проведать вкушавшего яства Пашку — причем, делающего это так вдумчиво и неторопливо, что невольно проснулся аппетит.

— Вольноопределяющийся Борецкий!

Тот мигом отложил кремовое пирожное и встал по стойке смирно рядом со столом.

— Что порекомендуете старшему по званию? — Внимательно посмотрел я на оставшиеся блюда.

Хотя картина и без того понятна — чего осталось мало, то и хорошее.

— Рыба весьма неплоха. — Начал было Пашка, но с грустью пронаблюдав, как я цепляю предпоследнее пирожное добавил. — И эти заварные тоже хороши, рекомендую!

— Присаживайся, — махнул я рукой, и занял место рядом. — К смотру у светлого начальства готов?

— Мундир выглажен, — пожал княжич плечами и тут же уточнил. — Не этот, другой. Парадный, с полковым гербом. Лошадь тоже устроили… Только можно ведь на машине, — заикнулся Пашка.

— Чтобы гусар — на машине?

— Ну тогда на метро…

— В метро — на лошади? С ума сошел? Да там всего пара километров, — успокоил я друга. — Зато шефу будет приятно.

Столовался и проживал князь Давыдов на Воздвиженке, в особняке Арсения Морозова, некогда выигранного в карты у предыдущего владельца. И какие бы не происходили жизненные перипетии, князь этот дом умудрился повторно не проиграть, залогом выставляя что угодно, кроме коня, крестика, сабли и жилплощади в центре Москвы. Так что обнаженный всадник при крестике и сабле, возвращающийся домой под утро — это просто к одиннадцати туз, а не новомодный перформанс.

— Ломову ты отчего-то не запретил быть на Феррари.

— Потому что он все равно верховой езде не обучен, и что-нибудь себе обязательно сломает. А в Феррари и герб тематический, и подушки безопасности. — Отметил я, подхватывая последнее оставшееся пирожное. — Артем же не придет? — Уточнил я на всякий случай.

— Дома проблемы, но с утра обещает быть. — Кивнул Пашка на свой сотовый, оставленный на краю стола.

— Вот и славно. — Все-таки отложил я лакомство в сторону, задумчиво посмотрев на потолок высотки.

Схожу потом, отнесу. Ее ведь праздник.

— И сдалось тебе это гусарство, — без пренебрежения, с легкой иронией произнес Борецкий. — Никогда от тебя про него не слышал.

— Нет, почему? Есть свои преимущества. Вот ты знаешь, что к этому мундиру прилагается величайшее позволение владеть любым оружием и где угодно? А вот каким оружием — не уточнено за давностью лет… То ли саблей, то ли пистолем… То ли боевым катером в акватории Москва-реки.

— Ты это… — заволновался Пашка. — Один раз пострелял по Кремлю, и хватит. Повторяться — дурной тон!

— Да я так, для примера. Там уже полноценная РЭБ развернута и спутник с прямой трансляцией. — Приступил я к кусочку торта. — Но согласись, если кто полезет сбоку с ножом, то куда проще закрыть люк танка и повернуть к нему орудие.

— Это ж как-то не по-гусарски.

— А мы — новые гусары. С современным высокоточным вооружением.

— Но на лошади?

— Лошадь плохого человека сразу чует! — С важным видом поднял я палец. — А полторы тысячи лошадиных сил так вообще рвут в ошметки.

— А что Иван Александрович? — Хмыкнув. между делом спросил Пашка, уцепив гроздь винограда.

— Этот… — Невольно смотрел я на выход. — Он решился.

— На что? — Деловито объедал княжич ягоды с ветки.

— Нас предать. — я самостоятельно потянулся за графином с апельсиновым соком, жестом остановив предупредительно выдвинувшегося к нам слугу.