Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 463

— Не губить, — прицениваясь, смотрел на него Юсупов, — гарантировать исполнение приговора, если таковой будет. Мы же за правду, против кривды. Как и ты. Будет твоя правда — честь тебе и хвала. А до того средства, которые пострадавшим пойти могут, мы с братьями от трат побережем.

— Так пусть будет расследование, которому я подчинюсь! Но дом и достояние мое до суда трогать не позволю! — упрямо стоял на своем князь Шемякин.

И пять голосов стоящих подле него поддержали его мрачным одобрительным хором.

Хотя тридцати князьям их несогласие было не особо интересно — разорить Чернигов и княжество на такую толпу будет мало, а вот если взять шесть уделов, да поделить на всех — тогда горе по погибшим родичам, быть может, и отступит на мгновение…

— И тут нужен суд да расследование! — хлопнув ладонью по колену, невольно оттянул на себя внимание Давыдов. — Эка я вовремя сподобился, господа! Разрешите представить достойного человека для этого ответственного дела! — повел он рукой в сторону колонн, где на границе свит Панкратова и Юсупова, стараясь выглядеть независимо, до того перетаптывался Еремеев, сейчас резко побледневший.

— Князь… — поморщился Долгорукий. — Дело серьезное.

— Серьезней некуда, — охотно согласился гусар, повелительным жестом приказав дворцовой охране посторониться, в два шага встал рядом с Еремеевым и перехватил его за руку до того, как тот отступил. — Разрешите представить!

— Но я не хочу!.. — горячо шептал ему упирающийся мужчина.

— …скромного, — вел его ко столу Давыдов.

— Князь, я прощу вам долг…

— …и благородного! Моего друга и аристократа Еремеева Сергея Олеговича! — встал он подле стола вместе с чуть ссутулившимся Еремеевым, панически рыскающим глазами по сторонам.

— И он нас будет судить?.. — фыркнул Шемякин.

— Василий, я тебя прошу, — вздохнул Шуйский на этот фарс.

— Нет, это я вас попрошу! — резко посерьезнев, обвел всех жестким взглядом протрезвевший гусар.

Хотя скорее не гусар… Князь Давыдов отпустил руку Еремеева и медленно зашагал к стоящим подле стола.

— Вам не кажется, — подошел он к первому из стоящих шестерых и нажатием на плечо усадил его на место, — что вы страх потеряли — грабить по одному только подозрению?

— Князь, вам коньяк ударил в голову? — фыркнул Ухорский.

Давыдов усадил второго, хотя третий и четвертый, вместе с Шемякиным, охотно уселись уже сами — и никто их действие отчего-то не пресек.

После чего неторопливо повернулся к говорившему.

— А может, вам вскружила голову вседозволенность большинства? — смотрели на стремительно терявшего улыбку князя ледяные глаза. — Вы не оборзели, ваши сиятельства, — судить сами себя? — подошел он к Ухорскому и несильным касанием ладони усадил и его.

Тот отчего-то не пожелал сопротивляться, не отрывая взгляд от князя Давыдова.

— Князь, мы не отказываемся от суда, но проводить его должен достойный человек, — откашлявшись, произнес Шереметев. — Обвинения значительны…

— Я, кажется, знаю другого такого человека, — шел Давыдов по часовой стрелке, усаживая всех на своем пути. — Истинно достойного, как мне кажется.

Люди уже рассаживались сами — благо противники не были на ногах.

— Его должно утвердить наше собрание… — заикнулся кто-то за столом.

— Выбрать, — поправил его Давыдов, стоя возле своего места. — Выберет его собрание. А утвердит император. — Он встал за своим креслом, оперся руками на спинку и постарался заглянуть в глаза каждому.

— Так давайте выбирать… — заикнулся Панкратов.

— Ну что же вы так торопитесь… — облизнул пересохшие губы Давыдов, покосившись направо. — Как на чужой пожар, чтобы чужое добро из огня выхватить!..

— Князь… — чуть обескураженно вымолвил тот.

— А где еще не горит — там ведь и подпалить можно, да? Беда все спишет, — повел князь плечом, отворачиваясь на остальных. — Вас, разбойников, казнокрадов, убийц, уже ничего не может удержать, я посмотрю.

— Василий, — отчего-то всполошившись, пытался вручить ему флягу Шуйский.

Но тот не брал, с поразительным для себя равнодушием относясь к предложению.

— Ты забываешься… — постучал пальцами по столу Панкратов, глядя в столешницу.

Да и Юсупов тоже был хмур.

— Так кого ты предлагаешь? — заинтересованно уточнил Долгорукий.

— Я вот думаю, что императору его секретариат все равно подаст только одно имя. Мое. И он подпишет.

— Князь, как мы можем тратить ваше время… — попытался улыбнуться Долгорукий, но в ответ получил тяжелый взгляд.

— А я никуда не тороплюсь, — продолжил Давыдов, под нарастание странного звука, невозможного в огромном зале дворца — словно отзвука тысяч копыт, лязганья сбруи и стылого, вороньего кашля давно прогнивших глоток.

— Я все расследую. Каждого виновника найду. За любую стену, в любую крепость пройду, чтобы его схватить и повесить, — горели яростью его глаза. — Не вспоминая ни о родстве, ни о дружбе, помня только о присяге.

И зал притих, нервно реагируя на движения последнего живого гусара из тысяч и тысяч за всю историю страны.

— А вы, значит, Еремеев, верно? — повернулся Гагарин к замершему, будто не дыша, мужчине.

— Я? — указал тот на себя и уловил почти восемь десятков весьма заинтересованных взглядов. — Я — да! — упрямо признал он. — Еремеев. Гербовой аристократ, свободного рода, из царевых стрельцов мы.

— Вот как… служивый человек, — по-доброму удивился князь. — Да еще свободного рода, а значит, никем не ангажированный и беспристрастный. Идеальный судья.

— Ты предлагаешь его на свою землю пустить? — упрямо возразил князь Шереметев. — Чужаку — следствие вести на данной предками земле?

— Пускать не надо, — фыркнув, отодвинул еще раз настойчиво предлагаемую флягу Давыдов и вновь подошел к Еремееву. — Сами расследование проведете. Результаты доставите в поместье судьи, — махнул он рукой уже с обычным выражением глаз и даже некой житейской грустью, от которой иногда так хочется залезть на дно бутылки.

Потому что все вокруг понимали — ничего не изменится. Разве что затихнет на долгое время и станет не таким откровенным и наглым, что тоже впрок. Так что пусть князья сами зачищают преступность на своей земле — благо она им вполне известна… Ведь весь разговор сейчас шел про направление потока взяток, и выходило так, что попадут они неизвестному никому аристократу, а не тебе. Но, что важно, не достанутся они и противникам, которые кроме денег наверняка пожелают ответных услуг.

Осознавая предложенное, даже те люди, что желали возмутиться навязываемому кандидату — да хотя бы чтоб показать, что никакой гусар их не страшит, — всерьез задумались. Решение выглядело неплохо. Тем более что судья выглядел откровенно слабо, чтобы быть самостоятельной фигурой. А уж зная, что уже вечером Давыдов будет пьян и вновь безопасен, судья не будет ничьей фигурой.

— В самом деле, господа, с таким подходом за пару месяцев управимся. Нам большой шум не нужен, по-свойски с ворьем решим, из дома сор не вынося… — раздавались голоса из-за разных концов стола.

— Но что до виновности этих шестерых клевретов Черниговских?.. — легонько стукнул остатком трости по кромке стола князь Гагарин.

— Мы не клевреты!

— Они тоже сами на себя расследование проведут? — проигнорировал он возмущенный возглас.

— Я думаю, каждый заинтересованный вправе свое расследование провести, — крутанул Давыдов ус. — Судья сравнит и выдаст вердикт.

Почти восемьдесят пар глаз вновь сошлись на Еремееве — уже оценивающе и с угрозой. Потому как с одной из сторон ему точно рассориться придется — если не со всеми разом…

— А если я все-таки откажусь… — заикнулся Еремеев еще раз. — В самом деле…

— Прими свой долг достойно! — прервал его Давыдов, развернув к себе и положа руки ему на плечи. — Прими и копай на полный штык! А если понадобится — экскаватором копай!

И незаметно подмигнул.

«Тут как бы себе метр на два копать не пришлось… — нервно пронеслась мысль у Еремеева. — Хотя эти сами выкопают. Не одни, так другие».