Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 453

Короткий путь до дверей, впрочем, оказался чуть интереснее, чем обычно.

— Я жду вас уже второй час! — возмущенно обратился ко мне престарелый господин, кутавшийся возле дверей в пальто.

Погода не способствовала хорошему настроению, оттого слегка вымокший мужчина на шестом десятке лет, придерживающий отсыревшую шляпу одной рукой, а кожаный портфель — другой, даже не пожелал подать руку и представиться.

Внутрь — в тепло и сухость холла его не запустили, что вполне логично по нынешним неспокойным временам. Но и не прогнали подальше, а это могло значить пройденную проверку личности и важность его вопроса.

— Вам назначено? — вежливо спросил я, вызвав очередную вспышку гнева.

— Костюбов, Геннадий Олегович, — фыркнул он в ответ, — поверенный княжича Шуйского, Артема Евгеньевича.

— Вот как… — заинтересовался я. — Как он сам?

— Его сиятельство в командировке, — сделал мужчина загадочный взгляд. — Но я был уполномочен задолго до его отъезда. По воле его сиятельства, на Самойлова Максима и Еремееву Нику подготовлены заявки на аттестацию ранга Силы. Две недели назад! — добавил он ворчливости в голос. — И что бы вы думали?! Рекомые персоны не явились на экзамен!

— У нас были дела… — неловко отозвался я, припоминая.

Как же давно это было — словно и не месяцем раньше…

— Дела-а?! — зашелся поверенный ядовитым тоном. — Вы уж простите, молодой человек, но за вас ручался сам его сиятельство! А у вас, вот незадача, дела! И какие же, позволено ли мне будет узнать?! Чтобы самого Артема Евгеньевича так подводить…

— А я — подвожу? — почувствовал я растерянность.

— Бланки — именные, высокоранговые, особого учета, — с укором смотрели на меня. — Вас даже не пригласили на экзамен — вас выдвинули на него от нашего княжества! И вас на нем нет! — искренне огорчался мужчина. — Что о нас подумают, вы можете представить? Что подумают об уважаемом Артеме Евгеньевиче?!

— Я так понимаю, что-то можно исправить, раз вы тут? — приостановил я поток его расстройства.

— У вас есть три дня до закрытия ведомости! — категорично постановил он.

Университетом-то как повеяло…

— На вашу беду, комиссия этого года не станет устраивать дополнительную аттестацию. Но на вашу радость… — сделал он многозначительную паузу, — в городе огромное количество высокородных господ, которых можно заинтересовать в проведении частной аттестации. Вы, я посмотрю, не бедны, — убедительно оглядел он холл моей высотки. — Бланк должны заверить три княжеские печати. На вашу же радость, — вздохнул он вновь, — в городе есть друзья Шуйских. Они предупреждены, но договариваться вам все равно придется. Я дам вам список и рекомендуемые подарки, — заворчал он, расстегивая застежку портфеля.

Благо под козырьком входа мы были защищены от непогоды.

— Подойдет печать любого князя? — на всякий случай уточнил я.

— Из внесенных в гербовые книги империи, — громко дышал он, выискивая среди всех бумаг нужные. — Вот, будьте добры! — протянул он два плотных зеленоватых листа с гербом Шуйских по центру сверху и их печатью возле имени соискателя — так, чтобы оттиск слегка придавливал буквы.

Чуть ниже стояло незаполненное поле ранга претендента и разлинованные строчки для людей, ранг подтверждавших своим именем, подписью и печатью. Место им под это выделялось как бы не в половину листа. Точно такой же — для Ники. Я с интересом принял бланки, благодарно кивнул и пожелал согнуть для удобства.

— Стойте! — всполошился поверенный, заставив меня замереть. — Не сгибайте бланки! Их сиятельства весьма привередливы и могут отказаться от подписи мятой бумаги. Прецеденты случались, молодой человек… — неодобрительно покачал он головой.

Недоуменно пожав плечами, я распрямил бланки вновь. Затем достал сотовый и набрал повтор последнего набранного номера.

— Вернись.

— А вот вам файлик, чтобы не промокли, — бережно предложил Геннадий Олегович, сам же ловко надев его на бланки.

И будто даже слегка успокоился — во всяком случае, мандраж у него над этими бумагами слегка унялся.

А потом и вовсе пропал, сменившись оторопью, когда во всей своей неспешности машины принцессы с императорскими гербами замерли возле входа. Торопливо вышел охранник из головного авто, на ходу раскрывая зонтик и открывая дверь перед принцессой. Величаво вышагнула Елизавета, с видом недовольным, но готовым принимать извинения. Потому что возвращалась она именно за ними — а как иначе?

— А это… — неловко начал поверенный, указав в сторону девушки движением тут же ослабевшей руки.

— Жена.

— Нет, ну тогда можете сгибать, конечно… — задумчиво покосился он на бланки в моей ладони.

— Передашь деду? — протянул я бланки Елизавете.

Та недовольно перевела взгляд с меня на бумаги, словно разочаровываясь в своем возвращении.

— Только тебе доверить могу, — улыбнулся я ей примирительно. — Это для меня важно.

Как и всегда, если на кону — не подвести друга.

Взгляд смягчился.

— Какой ранг вписывать? — с интересом изучила она текст.

— Пусть сам решит.

— Там надо три печати, ваше сиятельство… — задавленным голосом откашлялся поверенный.

— Я вижу, — покровительственно произнесла принцесса, и мужчина притих, чуть сгорбившись.

— Осмелюсь заметить, — робко начал он, обращаясь уже ко мне, — на экзамене обязательно надо выступить и явить технику должного ранга. Заочная аттестация противоречит духу традиции. Воля, конечно, ваша, но порядок нужно соблюсти! — Слегка распалялся он от слова к слову. И словно даже сам испугался своей смелости: — Нет, не мне вам указывать, но…

— Не сомневайтесь, я выступлю в полную силу, — успокаивая мягкой улыбкой, заверил его я.

— Максим, какому деду передать? Князю Юсупову или князю Де Лара? — вежливо ждала все это время Елизавета, чтобы задать уточняющий вопрос и поскорее уйти из непогоды.

— Своему.

Глава 25

Колокольный звон тысячи ста церквей растекался по Москве, то усиливаясь эхом от глади холодных вод у рек, озер и прудов, то тая в лабиринтах плотной застройки; смешиваясь с шумом осеннего леса или пропадая в суете оживленных шоссе. Город встречал двенадцатый час дня — буднично, порою не замечая того факта. Разве что те, кто жил возле часовен, краем уха отличили непривычные переливы в обычно мерном звучании звонниц.

И только народ, что возмущенно толпился у ограждений, не пускавших в этот день никого на Красную площадь, невольно притих от грянувшего в такую серую ветреную непогоду непривычно громкого, торжественного звучания главных московских храмов. Вытянулись вверх высокие, подались вперед — на оцепление и железные решетки — любопытствующие. Но повезло юным и счастливым, с затаенным дыханием смотревшим за происходящим на площади с плеч отцов.

Под торжественный звон на Красную площадь выкатывались тяжелые и удобные черные автомобили с гербами, чтобы ненадолго замереть при въезде у Васильевского спуска, выпустить высокопоставленных пассажиров и скрыться в потоке Большого Москворецкого моста. Много их было, этих машин — иные владельцы старались подкатить поближе к арке Спасской башни, иные распоряжались остановить задолго до храма Василия Блаженного, степенно выходили вместе с небольшой свитой и шли вперед наперекор стылому ветру, задувавшему в лицо.

Семьсот метров пешком до Большого Кремлевского дворца — много ли это? Достаточно ли, чтобы затаить обиду на владельца Кремля, принимавшего ныне только пеших? Или лучше преисполниться уважением к мудрости того, кто не стал решать, чью машину впустить первой. Ведь ежели считаете себя достойным зайти поперед остальных, так ускорьте шаг или же бегите, теряя степенство. Но ежели вы первый и без того, а без вашего слова все равно ничего не решат на общем сходе, то к чему торопиться… Пусть подождут.

За семь сотен метров каждый определит дистанцию от врагов и расстояние до друзей — двигаясь, показательно не обращая внимания на первых, но приветливо отмечая вторых. Колокольный звон не оставит места для разговоров, а общее движение вперед вскоре соберет равных под одной крышей.