Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 429

Потому что гора над городом никому не улучшит настроение.

— Нам кажется, что вы не знаете, кто такие Аймара, — источая практически ощутимую материально ярость, произнес Катари. — Но на ваше счастье, мы гости и друзья. Вы вправе нас прогнать. Тогда мы вернемся врагами.

Поиграв желваками и сжав кулаки, некоторое время Роман Глебович смотрел на него.

А затем устремил взгляд на переводчика.

— Я предприму все усилия, чтобы вы встретились с Самойловым, — бросил он, повернулся и размашисто зашагал к своему лимузину.

— Кажется, он угрожал, — подумав, все-таки решил добавить от себя толмач, когда Рюрикович уже не мог их слышать.

Потому что некоторые оттенки слов его временные наниматели тоже могли не понять.

В ответ же встретил удивление и пренебрежение во взгляде. Люди, тайно разместившие гору над огромным городом, не боялись детей.

— Возвращаемся в отель, — скомандовал Аймара.

— Что насчет Черниговского? — спросил переводчик, занимая свое место рядом, на заднем сиденье. — Его нет в гостинице. Возможно, будет в пятницу. Судя по газетам, планируется большой сход князей.

— А что может быть насчет него? — пожал плечами Катари.

— Я имею в виду — вы знаете достаточно, чтобы его наказать. — Переводчик равнодушно покосился на мешок на своих коленях.

Содержимое уже не вызывало прежних эмоций. А дискуссия с людьми такой величины уже не вводила в ступор.

— Самое ценное место у князей — в их кошельках, — добавил постаревший юноша. — Бедность породит агонию.

И таки покосился в окошко — гора все еще была на месте. Гигантская, в десятки километров высотой, и будто аккуратно срезанная по нижней плоскости. Невозможная до такой степени, что он уже привык к ее существованию в небесах. То, что будет, если она упадет, нет-нет, но пробирало нервной дрожью.

— Одна голова — хорошо, — мудро произнес Катари, глядя на приданного специалиста и мешок, — а две — лучше.

И пока толмач приходил в себя, пытаясь переосмыслить народную мудрость, глава клана задал еще один вопрос. Который был даже неожиданнее предыдущей сентенции:

— Расскажи о доме.

Приказ был дан, и переводчик не посмел ослушаться. Но рассказ отчего-то начал не о квартире в Минске. Как-то само собой слова сплелись в рассказ о деревенском домике родителей. О парном молоке и умных котах. О морозных рассветах и пеших походах в детстве к дальним прудам. О случайно замеченном волке и звездном небе, от которого не оторвать глаз. Там всегда было лето, безопасно и тепло — об этом хотелось говорить и говорить…

— Твои родители все еще живут там? — выслушав все за время долгих московских пробок, спросил Аймара, когда машина остановилась у отеля и рассказ прервался сам по себе.

— Да, — ответил переводчик, слегка улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям.

— Тебе и твоим родителям понравится у нас в горах, — кивнул глава клана.

Глава 10

Колокольный звон глухо донесся из-за толстых стен. «Десять утра», — сосчитала принцесса Елизавета, зябко ежась от холода в парадном платье, которое ей так и не удалось сменить этой ночью. Пуховой платок поверх плеч, оставленный сердобольной бабкой-ключницей, мало помогал от холодной сырости помещения, о котором словно вспомнили в последний момент — определяя, где в огромном дворцовом комплексе Кремля отыскать укромный уголок для консультаций.

Вознесенное на десятки метров вверх, помещение было крошечным — два с половиной на два метра. Некогда служившее альковом для умываний или стирки одежды, ныне оно было приведено в обезличенное состояние заштукатуренных стен, стеклопакета под потолком и пары скамеек, поставленных вдоль стены. Но наличие близкой воды чувствовалось все равно — даже стены были слегка влажными, а уж холод — сначала позднего вечера, затем ночи и рассвета — ощущался десятикратно; с рассветом в заиндевевшем окне не было видно неба, а в углах комнаты появилась изморозь.

Зато не хотелось спать. Ее ночное пребывание в холоде не было наказанием — просто возникла необходимость сообщить огромный массив информации, без лишних ушей и чужого внимания, в крайне сжатые сроки. То, чему следует уделить недели, если не месяцы, выдавалось сжато и без приличествующей ее титулу деликатности. С этой информацией требовалось работать уже сегодня, чтобы быть женой человека, которого она до того даже не знала.

Консультанты, оперативники, финансисты, психологи и иные люди, знакомые смутно или не виденные ею ранее никогда, старались не занимать много времени, выдавая пласт данных и рекомендации, что с этими данными следует делать. Странные рекомендации, которые никак не укладывались в картину, ею представленную. Но задавать вопросы и спорить было слишком холодно — воздух царапал горло, а консультанты все равно старались увильнуть от ответа. Час шел за часом, ломило в висках, недоумение накапливалось, а люди все приходили и приходили, отнимая у ночи и терпения от десятка минут до полновесного часа. Сорок минут назад ушел последний посетитель. А еще через пять минут после того в помещение вошел ее царственный дед.

Был император ныне в одеждах темного покроя, с блекло-синим воротом и кантом на рукавах. Правда, под ним виднелись детали куда более богатого алого одеяния, шитого золотом.

— Все ли тебе ясно, мое солнышко? — поприветствовал ее дед мягким тоном и ласковой улыбкой.

Затем на секунду нахмурился, уловив холод и сырость, и одним движением руки нагнал в покои теплую волну из коридора. Без извинений и покаянного взгляда.

— Нет, дедушка. — В идеальной осанке принцессы чувствовались напряженность и желание задать те десятки вопросов, что накопились за все это время.

— Я верил — ты понимала, что делаешь, когда вызвалась стать его женой. — Император отразил недовольство во взгляде и сцепил руки за спиной.

— Быть женой, а не палачом! — прозвенел в высоком помещении негодующий девичий голос.

— Ты перегибаешь… — слегка поморщился мужчина от звонкого эха.

— Вы желали влияния, дедушка. Я готова его обеспечить! Но то, что рекомендовали ваши люди… — задрожал от протеста ее тон.

— Не мои люди. Это я приказываю тебе, — мрачно упали слова, подавляя всякое желание спорить. — Твоя задача как его жены — убрать от него всех друзей. Рассорить с родней и изолировать от их влияния. Быть ему единственной опорой и поддержкой.

— Чтобы потом предать?! Как мы будем выглядеть?! — все же вырвалось у принцессы.

Некая романтика жила в ее душе — в той степени, когда вместе со свадьбой не решается дата похорон супруга.

Дед вздохнул и неуклюже уселся на неудобную скамью.

— Ты знаешь этого юношу? Виделась с ним? Говорила или писала ему письма? — задавал вопросы император, прекрасно зная ответы. — Чужой нам всем человек, одуревший настолько, что полагает себя спасителем мира и ставит нам условия. Что притихла? Любишь его неимоверно? Когда, интересно, успела?

— Я полагала долгом супруги…

— Долг у тебя — перед семьей и родом, — оборвал ее дед. — Я говорю словами этого долга, поэтому слушай. Проблему с Механизмом Борецких мы решим сами. Мальчишка нам не нужен.

Принцесса вопросительно приподняла бровь.

— Все именно так, — кивнул император. — Герой, подвиг за которого совершил кто-то другой, — жалок и нелеп. Он сломается и будет рыдать тебе в полу платья. Зачем тебе такое ничтожество живым?

— А если он совершит подвиг? — поджала губы девушка.

— Значит, рядом будет жена из нашего рода, которая и обеспечила результат, — отмахнулся император. — Мы не играем в игры, где можем потерпеть поражение. Победа будет в любом случае, но внимание следует уделить тем вещам, что более вероятны. Пока же игра идет, он должен любить и надеяться только на тебя. Доверять только тебе. Достигать успеха только там, где есть твоя поддержка. А еще лучше — не достигать ничего и винить в этом своих прежних друзей. Тебе доступно объяснили, как этого добиться? Позже консультации продолжатся.