Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 421

— Кланы называют великими не просто так, — начал я. — Кстати, сколько из пяти минут нам осталось? Начальник охраны и без того седой.

— Не отвлекайся.

— Если укладываться в оставшиеся нам три минуты… — все-таки глянул я на часы. — Тридцать лет назад Борецкие изобрели кое-что, за что их постановили уничтожить подавляющим большинством голосов на княжеском совете. Никакие отговорки о мирном применении не были приняты всерьез — данные получили в результате промышленного шпионажа, и картина возможностей открывалась совсем иная. Переговоры о заморозке исследований…

— Что внизу? — легонько хлопнули меня ладошкой по волосам.

Я недовольно покосился вверх. Посадил, понимаешь ли, на свою шею…

— Что-то, что осталось от клана, который не смогли уничтожить даже в результате тотальной войны. С ними пришлось договариваться. Результатом переговоров стала сотня лет добровольного изгнания, переданные на этот срок богатства и земли с той целью, чтобы победители могли найти и разрушить разработанное и лично удостовериться в том, что это никогда не будет повторено.

— Максим!

— Там один из трех рубильников от системы, которая во время войны была завершена и готова к запуску.

— Что она делает?

А я шеей и плечами ощутил, как напряглось ее тело.

— Кланы называют великими не просто так, — эхом повторил я свои же слова. — Самого факта существования машины хватило, чтобы завершить войну. Она способна уничтожить мир.

Кое-кому с фамилией Борецкие показалось несправедливым уходить из истории в одиночестве.

— Так, здорово… — механически произнесла Ника. — Отлично. Великолепно.

— Кстати, посещение этого места карается смертной казнью, — уточнил я.

— А-а… А если я не хотела там быть?

— Надо было раньше говорить, — попробовал я пожать плечами.

— Как я могла знать!

— Это как с рождением. Я тоже появился — а тут ба, надо мир спасать. Хоть бы кто предупредил… — проворчал я, компенсируя рывки невесты полушагом. — Да успокойся ты, все нормально.

— Верно, они ведь не знают, что мы там были… — выдохнула девушка, успокаиваясь после очередного шанса упасть.

— Ну, кроме полиции и тех пяти свидетелей…

— Вот же!..

— Не ругайся, — шикнул я наверх. — Ну не одна у нас смертная казнь, а две. Толку-то… Вот, кстати, за грабеж банка тоже…

— Молчи! Просто молчи! — судя по всему, схватилась за голову Ника. — Бог ты мой, какая свадьба?! — искренне выдала она. — Нас убьют гораздо раньше…

— Раньше, когда внизу ничего не работало, то да, — поддакнул я.

— А раньше оно не работало?.. То есть сейчас… — с беспокойством донеслось сверху.

— Угу, — кивнул я.

— Нам конец! — панически дернулась Ника.

— Не убьют, — уверенно высказал я свою точку зрения. — Во-первых, я оставил средство удаленного контроля.

И на всякий случай даже прислушался к себе — «звездочка», парящая внутри вмурованной в бетон электроники, ощущалась будто совсем рядом. Хотя с каждой секундой отделяющие нас километры пополнялись новым шагом.

— Бог ты мой, никто не даст тебе ее запустить! Они нападут во сне! Накачают тебя химией! Захватят в заложники семью и будут пытать!..

Я согласно кивал, поддакивая на все новые и новые варианты.

— Проблема в другом, — вставил я фразу, пока Ника набирала дыхание. — Есть и «во-вторых»: Механизм уже запущен.

Девушка опешила и на некоторое время будто бы даже потеряла голос.

— Примерно девятнадцать лет назад. Вероятно, последним из Борецких.

Ника тихонечко выдохнула.

— Не ты… — Это показалось ей важным.

Хотя главнее в этом вопросе кое-что другое.

— Таймер на срабатывание настроен на двадцать лет. На срок, который требуется для признания рода мертвым.

— Но есть княгиня, есть Паша!

— Они не знают, как остановить Механизм.

А если Борецкие не появятся на имперском приеме и в этом году, их даже не подпустят к первому из рубильников, чтобы хотя бы попробовать, — на выморочные земли найдутся новые претенденты.

Что до угрозы выживания мира… Для этого надо, чтобы княжна Борецкая захотела об этом сказать. Но она пока ищет хоть кого-то из уцелевших родичей. Однако вместо людей ее встречают только истории подлости, предательства и заказных убийств. Преступлений, которые почему-то никто не расследовал. Люди, некогда взявшие богатства на хранение, слишком привыкли к приятной тяжести карманов.

— Девятнадцать лет… И никто не знает? — робко подала голос Ника.

— Так вышло, — пожал я плечами. — Никто не проверял замурованное в песок и бетон. Сейчас, понятно, обнаружат стартовую обвязку и таймер. Сам Механизм вообще непонятно где, есть только рубильники для запуска.

Хотя и те слабо похожи на традиционные: включение — через приток воздуха в герметичную систему. Оттого и фундамент в башне Борецких в свое время буквально срезали слой за слоем, оставив удобные ступеньки для себя.

— А ты? Ты можешь его отключить? — звенел голос невесты.

— Может быть.

— Но… — упало потерянно в тишину.

— Если найду третий рубильник. И если захочу, — выразил я равнодушно свое мнение.

— Но ты же не злодей… — дрожал от страха голос Ники.

Я недоуменно повел шеей.

— В этом мире нет героев, поэтому только злодей тут будет жить долго и счастливо.

— Да мы все умрем через год!

— Мы с тобой можем умереть и раньше, — напомнил я о текущих трудностях, — так что миру придется здорово постараться, чтобы дать нам этот год.

— А потом?!

— Не потом — до этого. Ему стоит стать миром, который я хотел бы спасти.

— И в котором ты — император? — едко произнесла Ника.

— В котором очень внимательно прислушаются к моим рекомендациям.

— Собираешься шантажировать целый мир? Судить, правильно ли он живет? — дернулась девушка, словно собираясь сбежать с моих плеч.

Я придержал ее за ноги и успокаивающе погладил чуть выше ботинок.

— Я не собираюсь судить. Мы не террористы и не выдвигаем требования. У них достаточно своих законов и правил. Пусть соблюдают. Не более того.

— Боже мой, я вышла замуж на психопата… Да как они вообще догадаются, чего ты хочешь?!

— Я оставил им записку.

— Строчку? На клочке бумаги?! — высказала она свои наблюдения.

— Им хватит, — уверил я ее.

— И они послушаются? — едко отозвалась Ника.

— Это как болезнь. Они должны знать, что могут умереть, если не будут соблюдать режим. Болезнь — далеко, но если ты осознаешь, что уже болен, жизнь немедленно меняется.

— Послушай, не все узнают! Есть же простые люди!

— Значит, они умрут, не зная, от чего. Такое тоже бывает.

— Но я ведь тоже умру… — подавленно произнесла Ника.

— Как в старой доброй сказке: «И умерли они в один день…» — поддакнул я.

— Я хотела не такую сказку. — Ника требовательно затормошилась, чтобы я остановился и помог ей слезть.

А как оказалась рядом, не смотрела на меня.

— Иногда я начинаю склоняться к мысли, что все мы — сон, — произнес я, глядя в темноту речной воды. — Все эти огненные шары, твой песок, мои молнии и Пашкин ветер… Это же невозможно по законам физики и не может существовать. Но кто-то жаждет увидеть всполох пламени и верит в него так сильно, что спящий чувствует эту яркую эмоцию и она оживает в его сне.

Ника покосилась с явным испугом.

— Я просто хочу, чтобы ему снился хороший сон. Светлый и добрый. А не кошмары с тайными тюрьмами и людьми в рабских загонах. Иначе ему стоит проснуться.

Завершив на этой неловкой ноте, я направился к машине первым. Там уже недовольно прохаживался Димка, служивший нам сегодня водителем. Да и охрана вряд ли в восторге — пять минут давно исчерпаны.

Димка открыл дверь, стоило подойти ближе, и закрыл за мной, тут же перебежав на сторону, с которой сидела Ника.

— Вы знаете, что он задумал? — жестом остановив приготовившегося открыть створку парня, спросила его Еремеева.