Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 368
— Вот так, — удовлетворенно посмотрев на результат работы, Ника чуть поправила длинный левый ус, отметив, как тот стойко противостоит гравитации и вполне завивается.
Давыдов мигом ощупал лицо, осторожно коснулся уса и с выражением надежды и счастья на лице — словно человек, вновь обретший конечность, — лихо крутанул левый ус вверх.
— Стоит! Господа, у меня снова стоит! А я уже отчаялся надеяться! Ника, вы и ваша ладошка — это просто чудо! То есть… я хотел сказать, работает! — обратил он внимание на задумчивые взгляды князей из зала. — Ус снова стоит и вьется! Честью клянусь, ничего пошлого, — тут же отреагировал он на хмурое выражение лица Юсупова и даже изобразил стойку смирно.
— Ника, — чуть не прослезившись от радости, повернулся он к невесте, — не знаю, как вас и благодарить!..
— Что вы, мелочи. Там было-то всего лишь небольшое проклятие… — засмущалась Еремеева. — Хотите, перевешу его пониже?
А взгляд Давыдова даже слегка протрезвел.
— Не надо! В знак искренней благодарности, с сегодняшнего дня я зачисляю вашего сына в полк! — торжественно произнес он.
— Н-но его пока даже нет в планах…
— Когда это останавливало настоящего гусара?!
В общем, от крайне настойчивого в своих намерениях Давыдова пришлось убегать (он требовал имя ребенка, настойчиво предлагая вариант — Василий), отговорившись важными делами на кухне. А там подбодрить крайне недовольную Аймара, что комплект блюд для большого банкета рассчитан на пятьдесят персон, а гостей всего-то шесть, и вовсе тут не много посуды. Ну и отогнать Го от поваров — потому что если и у тех откажут руки, то придется угощать пельменями.
Обратно Ника возвращалась осторожно, отслеживая местоположение Давыдова — но тот, по счастью, уже был за столом, с удовольствием крутил себе левый ус и по новому кругу знакомился со всеми князьями. А те в очередной раз прощали человека, дети и внуки которого составляли руководство канцелярии императора.
Словно по очереди, к ней подошел князь Панкратов, рассыпался в комплиментах, пожелал самого лучшего и, напомнив о выбранной стезе хирурга, пожелал подарить ей личный полевой хирургический набор.
— Каждое лезвие — артефакт, — скромно хвалил князь свой подарок. — На днях руку человеку обратно пришивал, так ни одного шрама не осталось, а координация движений и прохождение импульсов просто идеальны. Не смейте отказываться, это от всей души. Доставят на днях.
С тем и отошел, коротко поклонившись, оставив девушку со светлой радостью.
Подошел и Долгорукий, витиевато рассказав о невесте своего внука, которая наверняка была бы рада такой подруге, и что им определенно надо познакомиться. Ведь у Ники пока нет свидетельницы на свадьбу, верно? Особенно из имперского рода Ховриных?..
— Ника Сергеевна, — через пару минут после этого разговора неведомо как незаметно оказался рядом князь Шуйский.
Этот тоже, по всей видимости, решил не оставаться в стороне.
— Позвольте высказать вам свое восхищение…
— Александр Олегович. — Ника повернулась к нему и изобразила книксен.
— …из вас получится очень красивая вдова…
Слова не сразу добрались до сердца. Но после осознания сказанного кровь прилила к щекам, а пальцы сжались в кулаки. Затем — мгновение размышления, и гнев сменился задумчивостью.
Ника с затаенной тревогой посмотрела на князя, словно ожидая продолжения.
— …умная, красивая вдова, — неторопливо, с расстановкой завершил князь.
Во взгляде же его было привычное равнодушие — так смотрит с берега лес на человека, пытающегося плыть по быстрой стремнине и еще не знающего, что впереди вода падает с высоты на острые камни.
Шуйский достал из внутреннего кармана мундира желтый конверт без надписей и, заслоняя от чужих взглядов, передал девушке.
А та, коротко поклонившись, заспешила с конвертом внутрь дома. И только быстро пройдя пару поворотов, остановилась в пустом помещении, освещенном узким окошком, стараясь унять тревожное биение сердца.
В конверте оказалась одна фотография, в которой вовсе не было ничего криминального. Цветная, но почти лишенная красок, она явно была сделана с большого расстояния — детали на переднем плане характерно размывались, а угол обзора был направлен сверху вниз. Но узнать по обстановке на фотографии один из фешенебельных ресторанов на Арбате можно было без малейших проблем, равно как и то, что в нем за одним столом обедают князь Черниговский и Милютин Борис Игнатьевич.
Мало кто из романтиков помнит, что за широким и красивым жестом, пролившимся водопадом купюр на зеленый газон, последует муторное и скучное разгребание этих тонн нарезанной цветастой бумаги. Причем сволочные дарители первыми откланяются и покинут праздник жизни, немного ускоряя шаг с каждым призывом: «А что теперь с этим делать?!», «Подождите!», «А чеком нельзя было, а?!».
Наемные грузчики тут тоже не помощники — от такого зрелища максимум что случится — это куча неадекватных мужиков, схвативших с безумным видом сколько могут в охапку и бегущих в сторону леса… Да и неловко как-то платить по двадцать рублей в час ради переноски десяти миллиардов…
Гости — отдельная тема. Эти жрали водку, уничтожали съестные припасы, как войско, вломившееся в осажденный город, и уже добрались до пельменей. А ворвавшийся в кухню и выгнавший поваров Давыдов с воплем: «Сейчас я угощу вас настоящим шашлыком!» — оставлял тревожный шанс на то, что город еще и сожгут дотла.
Словом, гости выходили на крыльцо дома только с одной целью: сказать задумчивое «м-да-а-а…», глядя полутрезвыми глазами на кучу денег. Вернее, с некоторых пор «м-да-а-а» доставалось и Нике, бегающей от кучи денег к гостевому дому с садовой тележкой. Девушка уже успела переодеться в спортивный костюм с капюшоном и носилась взад-вперед, обладая для того огромной мотивацией: во-первых, деньги могут сжечь вместе с домом. Во-вторых, скоро гости допьются до такой степени, что обязательно станут вызванивать разнообразных леди «категории Б», и если первым делом деньги невесты попадут к этим «Б-ледям», она себе этого не простит.
И вообще в определенный момент попойки любой дочери, уважающей своего отца, следует непременно отбыть из дома, чтобы со спокойной совестью потом ставить в пример детям их деда, добропорядочного и крайне положительного семьянина. У Ники так и вовсе это была единственная кандидатура на светлый образ, потому что пример отца для их будущего ребенка — это по умолчанию конец света. В общем, следовало поторапливаться.
Понятное дело, на помощь счастливой невесте пришли все слуги дома, связанные родовыми клятвами и зароками — эти просто наслаждались моментом, оттаскивая спешно набитые деньгами холщовые мешки в гостевой дом. Потому что богатство, известность и влияние сторицей отзывалось и на ближниках главной семьи, возвышая в иерархии равных. В общем, эти не филонили и работали со всей душой.
Но были и те, кто лишь лениво ковырял денежную кучу плоскими фанерными лопатами, предназначенными для снега, стоило Нике отбежать с тележкой на новый круг.
— Почему это надо делать сейчас, в дождь?! — ворчала на снова покапывающий дождик Дейю, используя лопату, чтобы поудобнее на нее опереться.
— А кто вчера сказал: «…посмеемся над деревенской дурочкой и отравим всю прислугу»? — хмурилась Аймара, вбивая свой инструмент в деньги, словно копье — в тело врага.
— А лапали-то меня!
— Три дополнительных пары рук сейчас были бы! Три! А мы сидели бы сейчас в тепле, у камина, сытые и с кружкой кофе в руках.
— Там уже есть нечего, — мрачно покосилась Дейю на дом.
Потом со вздохом подняла лопату и принялась помогать загружать новую партию купюр в тележку к подскочившей Нике.
— У меня все болит, — пожаловалась китаянка на непривычные нагрузки. — Мои пальцы — в мозолях! Я чувствую занозы в ладонях от этого грубого дерева! Добрая госпожа, смилуйся!
— Будете выпендриваться — все скажу Максиму, — руками помогала грузить ценную поклажу Ника.