Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 355

— Хотелось бы не завершать наше сотрудничество на техническом эпизоде.

— Что вам от меня еще нужно? — после небольшой заминки чуть напряженно произнес Колобов.

— Например, обеспечить вам и вашей семье безопасность.

— Без клановых денег, — повторил он, пожав плечами, — не велика я птица.

— Люди мстительны, а иные — из тех, кто послабее и пожаднее, посчитают за слабость уйти просто так. Не поверите, но иных благородных устроит даже содержимое ваших карманов и ручной клади. Не беспокойтесь, Аркадий Алексеевич, я не навязываю вам это решение. Вы просто посмотрите на этого человека и сами решите — стоит ли принять его покровительство и работать с ним.

— Работать над чем именно? — задумался Колобов.

— Так банк, Аркадий Алексеевич… — напомнил я про ключевой объект общего внимания.

— Его, можно сказать, и нет более, — недоуменно пожал он плечами. — У меня только реестры и ценные бумаги. Можно вернуть деньги вкладчикам и удовлетвориться оставшимся, но восстановить структуру вот так, с чистого листа, невозможно.

— Я выкупил все, что осталось от «Форц-банка», у князя Панкратова. — Я вырулил на кольцевую и чуть расслабился.

Шум вертолета где-то над головой, казалось, преследовавший всю дорогу, ушел куда-то влево.

— То есть как «выкупили»? — механическим голосом переспросил Колобов.

— Надо делиться прибылями, чтобы не возникло недопонимания, — пожал я плечами. — Не стоит дразнить человека большими потерями. Что-то он должен был получить. Что-то получим и вы, и я. В общем, сумма вышла не самая плохая за банк-пустышку и несколько тонн макулатуры с серверным железом. Ни о какой банковской тайне, правда, речи более идти не может, его люди наверняка сняли себе копии. Но это не столь существенно в долгосрочной перспективе.

— Какой в этом смысл? — не совсем понимал Аркадий Алексеевич, оттого хмурился.

— Долги, — емко ответил я. — Банку многие остались весьма и весьма должны. Часть, разумеется, спишет война — с людей Фоминских спрашивать лично у меня не позволит совесть. Но есть весьма приличное число кредиторов по стране и вне ее, кому прежние владельцы ссуживали охотно и много. В их числе чиновники, аристократы, политические деятели, богема. Вам, ясное дело, стребовать с них ничего не удастся. Тем не менее есть и те, кто воспримет все это серьезнейшим подарком для себя.

— Но князь Панкратов…

— …очень хотел бы оставить такой рычаг политического и финансового давления себе, — продолжил я за Колобова. — Однако в этом случае пришлось бы выплачивать по счетам вкладчиков, а у банка на это денег — вашими стараниями — нет. Не хмурьтесь, Аркадий Алексеевич, в конечном итоге Панкратову куда проще было бы забрать живые деньги, чем пытаться взыскать долги. Вы приняли верное решение.

— Я в этом не сомневаюсь. Но не вижу, как банк сможет встать на ноги. Доверие подорвано, основное здание разграблено, филиалов нет, а компенсировать содержимое банковских ячеек влетит в огромные деньги.

— При вашем умелом руководстве все получится, — заверил я его. — Исключительно при нем.

Тем не менее слова заставили Колобова задуматься, и он молчал вплоть до того момента, как мы оказались у ворот огороженного жилого комплекса по Большой Марфинской улице. Невысокий кованый заборчик скрывал довольно плотное насаждение плодовых деревьев и макушку спящего пятиэтажного дома, выстроенного буквой «Г».

— Нас тут ждут? — с сомнением произнес Колобов.

— Нет, — честно ответил я и потянулся к телефону, — но это не будет проблемой.

Где-то на седьмом или восьмом гудке зажглись окна на втором этаже дома. А двумя гудками позже в трубке послышался мрачный и недовольный голос Игоря Долгорукого:

— Але?..

— Рад, что ты не спишь, — бодро ответил я. — Я на машине перед воротами. Открывай.

— Охо-хо… — протянул он даже с некоторой обреченностью, но ворота через десяток секунд сдвинулись вбок, открывая проезд.

— Мне послышалось или ваш друг не совсем рад нашему ночному визиту? — осторожно произнес Аркадий Алексеевич.

— У него ряд семейных неурядиц, насколько мне известно. — Я заехал внутрь и остановился на свободном парковочном месте.

Собственно, на всей громадной парковке и было-то занято четыре места — насколько я помнил, все машины принадлежали Игорю. Жилой комплекс опять же был в собственности Долгоруких и предназначался для проживания членов семьи. Ну а занимал его один только Игорь, попросту из тех соображений, что до работы недалеко — остальным же родичам были милее иные места для проживания, подороже и попрестижнее. Очень богатое семейство.

— Не хотелось бы усугублять… — с сомнением произнес мой спутник, выбираясь из машины вслед за мной и не забыв прихватить свой портфель.

Я же задержался, чтобы открыть багажник и забрать оттуда простенький чемодан с наборным кодом.

Отреагировав на заезд машины, включились фонари, и к подъезду с железной дверью мы двигались по залитой светом мощеной дорожке.

Звонить в домофон не потребовалось — на улицу, открывая нам, вышагнул Долгорукий самолично, кутаясь в халат и чуть щурясь сонливо.

— Ты не говорил, что вместе с гостем, — посетовал он мне, придерживая створку.

— Прошу прощения, — повинился Колобов вместо меня.

— Долгорукий Игорь Александрович, — махнув рукой, протянул он ее для рукопожатия гостю.

— Колобов Аркадий Алексеевич, — чуть дрогнув от прозвучавшего имени, очень уважительно пожал он ладонь хозяину дома.

— Привет, — поприветствовал Игорь и меня, жестом предложив подняться в дом.

К Колобову он особого интереса не проявил.

— Я не один, — задержался Долгорукий перед дверью и извиняющимся тоном предложил: — Расположимся на кухне?

— Без проблем, — пожал я плечами.

— Прошу прощения, что беспокоим, — отозвался Аркадий Алексеевич, тайком осматриваясь по сторонам.

Было отчего — даже подъезд казался внутренним помещением квартиры, обустроенным и уютным. А уж внутри это ощущение подкреплялось немалым мастерством клановых дизайнеров, умудрившихся не сделать помещение прихожей с высокими потолками бездушным и холодным, а довольно солидную кухню, которую рассекала столешница с плитой и раковиной, а по дальнюю сторону шел гарнитур и морозильные камеры — слишком технологичной и безликой. У окна обнаружился овальный столик с резными ножками и несколько кресел, на которых Долгорукий предложил расположиться.

Аркадий Алексеевич, впрочем, отказался, попросив позволения остаться у барной стойки и поработать с бумагами. Разрешение было получено, и мы с Игорем остались за пустующим столиком одни.

— Как дела? — начал я разговор, присматриваясь к старому товарищу.

Определенные изменения все-таки в нем чувствовались — и было ли то влиянием Марии Ховриной, посетившей его жизнь, но речь его ныне воспринималась куда более спокойной, без желания поскорее произнести заготовленную фразу. Спокойствие поселилось и в движениях, а солидная неспешность добавляла мудрости облику.

— На работе — отлично. Выходим на рекордные обороты в этом году.

— А не на работе? Извини за бестактность, — повинился я за растормошенную рану.

Некие слухи невольно доходили и до меня — невозможно владеть каналом и не оставить рычаги для экстренного вмешательства. В первое время руководства Игоря они частенько пригождались, но вот три последних года я уже не видел нужды вмешиваться — новый шеф телеканала отлично справлялся и сам, разбудив в себе умение требовать и добиваться исполнения.

— Да, — устало провел он ладонями по лицу, — там сложнее.

Но тут же притих.

Щелкнул выключатель где-то дальше в прихожей, послышался звук мягких тапочек по полу, и на кухню заглянула симпатичная девушка в домашнем платье до пола. Не сказать что красавица, но весьма милая особа лет девятнадцати, с каштанового цвета волосами, распущенными волной по плечам, и карими глазами, смотрящими на Игоря с теплотой, что добавляло под двести процентов очарования девушке, как и всякая влюбленность.