Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 291

— Случайности случаются.

— Это не случайность, — покачал я головой, — это талант разрушения планов.

— Стандартная особенность любой девушки, — недоуменно пожал Артем плечом. — Вон вчера Вера мою парадную рубашку постирала, а я уже ее цвет успел передать связному лицу в Москве.

А то бы он Артема, с его габаритами, иначе не узнал…

— Другое, — отрицательно повел я подбородком. — Мы не смогли просто дойти до главного корпуса и сдать документы. Ты не смог снять квартиру. Я не мог нормально сдавать экзамены, и даже мерам, которые против этого предпринимались — им словно ломало хребет. Это врожденный талант Силы.

— Такого не бывает.

— Не бывает медведя в сокровищнице князя Туровского.

— Не бывает, — закаменело его лицо. — И быть никогда не могло.

— Разумеется, — примирительно повел я ладонью, — не умеют медведи проходить сквозь стены… Я думаю, врожденного таланта «разрушитель планов», что передается по женской линии раз в шесть поколений, тоже не бывает. Сойдемся на этом и забудем.

— Договорились, — нахмурился Артем, но все-таки не выдержал. — Это что же, «антипророк»?

— Это хуже… — задумчиво протянул я, посмотрев в темноту улицы за окном. — И это стоит любых денег. Представляешь — когда ничего не получается, хоть плачь, хоть смейся…

И отдать такое кому-то еще — никогда!

— Думаешь, сможешь поставить талант себе на службу?

— Я даже не знаю, можно ли его вообще контролировать, — перевел я вновь взгляд на Артема. — Там, где я прочитал, про это ничего нет. Может, это пассивная способность. Может, ее придется обуздать и развивать.

И никогда бы не узнал об этом, если бы не увидел Силу Крови Ники вживую. Слабому и молодому роду Еремеевых такое даже близко не полагалось! А вот кое-кому, кто некогда проживал гораздо южнее и был с гарантией признан мертвым, отчего все его секреты стали просто занятным архивным фактом…

Во всяком случае, если мои планы — десяток раз перепроверенные и продублированные — перестанут разламываться и трещать по швам, это уже будет бесценно.

— Нике все это может не понравиться, — скептически покачал головой Шуйский.

— Попрошу по-родственному… — вздохнул я.

— Ты ей не отец. Пошлет подальше.

— О-о, скоро у меня будет власть, которая и не снилась ее отцу. И ты мне в этом поможешь. Пожалуйста.

— Максим, ты ее хоть любишь? — замялся Артем.

— Сам-то как думаешь? — посмотрел я на него со спокойной усталостью.

— Понятно, — неловко поднялся друг из-за стола, скрывая взгляд. — Вот, пока не забыл — перстни свои из дома закажи. Семейные, родовые, охранные — которые с гербами. Пусть видят, что не абы кому дочку отдают, а уважаемому человеку, а? — хохотнул он неискренне. — А то твоя вечная белая рубашка и брюки… Стиля бы тебе немного, — цокнул он, собираясь на выход. — Ну, я пошел.

— Что не так с моим стилем? — нахмурился я. — Между прочим, последняя коллекция, — покосился я на сорочку.

— Угу. Практичная и ноская, хоть сейчас контракт подписывай.

— Так это ведь хорошо?

— Контракты должны подписывать твои подчиненные! — наставительно покачал Артем пальцем.

— Это тебе Вера сказала, — четко определил я.

— Ну… да, — замялся он. — В общем, со стилем тоже надо что-то делать.

С чем и юркнул за входную дверь.

«Две недели тут, и уже все лучше меня знает», — проворчал я про себя.

Поднялся вслед за ним, вышел в прихожую. Подумав, свернул к балконной двери и, облокотившись на перила, посмотрел в темноту улицы, подсвеченную желтым светом фонарей.

Внизу неспешно прошагал за угол соседнего дома Артем, и там почти сразу заработали три басовитых мотора. Мгновение — и кавалькада белого кортежа мелькнула в видимом уголке соседнего двора.

Памятуя о повестке дня, все же дозвонился до грузовой компании, сообщив правду про оставленные фотографии. Те обескуражили ответом — мебель они выгружали на каком-то пустыре, после чего перегрузили на другие «газели» без номеров, и куда те уехали — они без понятия. Ника-то — учится, однако…

Люблю ли я такую девушку? Какая глупость — искать ответ, после которого станешь завидовать ответившему.

В этом весь Артем — задавать вопросы, после которых ему становится грустно. То «насколько умен твой кот», «насколько сильна твоя собака» и «весело ли жить в большой семье». То вот это.

Но верхний этаж моей высотки, конечно, надо все равно переделать в темницу. Хватит Нике шастать по съемным квартирам.

Глава 4

Снилось темное и тревожное — бесконечные переходы технических этажей, нити кабелей на бетонном потолке и паутины проводов по углам, в тени которых, казалось, пряталось что-то хищное и разумное. Редкие участки рассветного неба над головой — блеклого и почти бесцветного, которые тут же скрывались за очередным участком темноты. В этом сне были ощущения падений и подъемов и отчего-то — холода и жара.

Опытный астролог наверняка растолковал бы эту напасть, а если собрать их несколько, то через некоторое время они врали бы хором что-то одно: про забытое прошлое, тревожное настоящее и будущее, которое точно станет счастливым, если им заплатить.

Но каждому сну суждено завершиться. На этот раз — под звуки проснувшегося города, шум автомашин и лай собаки где-то вдали. Наверное, не закрыл окно. В пользу этого говорил и холод, сквозняками касающийся лица, и плотно подвернутое под тело одеяло, особенно тщательно обнимающее ноги. Подушка, правда, куда-то подевалась за ночь, да и постель чувствовалась откровенно жестковатой и давящей на затылок и плечи.

Это я у Ники, что ли, вчера заночевал? И действительно, путь от ее дома до моего отсутствовал в памяти, хотя решение остаться в незнакомом месте да еще спать на полу — мне уж точно несвойственно. Наверное, была причина, и главное, ее вспомнить, но мысли неохотно приходили после сна, а веки никак не хотели подниматься. Частично я все же справился — хотя бы глаза открыл.

Передо мной во весь размах потолка какой-то невообразимо огромной комнаты стояло перевернутое изображение столицы. Словно в отражении воды, виднелась довольно странная для запечатления подборка современной архитектуры: многоэтажные панельные дома с надстроенными мансардами, Сергиевский храм чуть в стороне справа, здание Лефортовского суда там же и вдали левее — силуэт Кремля с его башнями. В общем, так себе композиция, пусть и очень реалистичная. Вон на улице Сергия Радонежского даже машины замерли на светофоре, как настоящие.

А потом сигнал светофора сменился на зеленый, машины поехали, и стало как-то очень нехорошо.

Я дернулся, обнаружив руки плотно прижатыми к бокам. Резко повел шеей в стороны, констатировав, что под спиной вовсе не бетонный пол, а вполне себе вертикальная плита фасада жилого здания — та, которая под самой крышей, и вовсе не сквозняк все это время дул в лицо, а ветер, которому и полагается быть на высоте сорока метров. А я, получается, на этом самом здании подвешен над улицей вниз головой.

— Ну, теперь ты мне веришь? — вкрадчиво произнес подозрительно знакомый женский голос.

Верилось решительно во все. И в Бога — особенно сильно.

Продышавшись и успокоившись, посмотрел в сторону ног, зафиксировал в памяти серый холщовый мешок по шею, в который я был плотно упакован, и канат, которым были тщательно завязаны мои ноги поверх мешка. Канат шел выше, уходя за край крыши. На бортике рядом с ним обнаружилась Ника, живописно расположившаяся там, как та Аленушка с картины Васнецова — даже наряд с длинным платьем цветочного мотива и светлой кофтой поверх был чем-то схож, как и распущенные рыжие волосы. Разве что вместо грустного выражения лица — азартное довольство.

— Доброе утро, — перебрав все шедшие в тот миг на ум слова, я озвучил самые приличные из них. — Хорошо выглядишь.

— Спасибо, — потупилась она смущенно.

— А во что я должен верить? — набрался я терпения.

Потому что ругаться, материться и воевать, находясь в таком положении, — не лучшая затея. Помощи ждать все равно неоткуда: в этом городе никто не смотрит вверх, а единичные романтики, любители такого, давно перепа́дали в открытые тротуарные люки.