Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 272
— Я тут, — присела Ника тихо рядом, приобнимая за плечо.
Посмотрел в ее переживающее за меня милое лицо. На фоне огромных прорех, за которыми видны расходящиеся в стороны грозовые тучи… Вон даже синева проглядывает — совсем скоро будет солнечно.
— У тебя же есть план? — строго спросила она, до боли сжав мне плечо.
— Подтащи сюда этого старого дурака… — попросил я ее слабеющим голосом.
К счастью, Ника не стала спорить и за правую ногу подтянула князя Шуйского к нам поближе.
Самолет уже откровенно мотало и раскачивало из стороны в сторону, а авиационный металл стонал протяжной нотой, предупреждая о скорой гибели.
— А теперь попробуй почувствовать ту пуговицу, внутри себя…
— Ты охренел?! — больно стукнула она меня по плечу.
— …после чего напитай ее Силой… — тихо продолжил я.
— Так она же не волшебная… — недоуменно произнесла Ника.
— Кто тебе сказал? — слабо подмигнул я ей.
— Ты! — выдохнула она гневно.
— Я такого не говорил… — Я закашлялся, сгибаясь.
Холод охватил гибельным онемением уже обе ноги и поднимался к правой руке. Досадно.
— Просто делай.
— Уже делаю, — запыхтела она возмущенно, но тут же примолкла.
Хотя в этом реве ветра, сотрясающем и разрушающем самолет…
— Держи меня за руку.
— Держу.
— И старика — за ногу. Пожалуйста…
— Ладно…
Миг, когда у нее получилось, остался за плотно закрытыми глазами. Тело дернуло куда-то вверх, и в ту же секунду обрезало все звуки, до того гремевшие в ушах.
С трудом открыл глаза, но, кроме обивки кресла, в которую было уперто лицо, ничего так и не увидел. Но наверняка знал, что сейчас Ника, князь и я находимся внутри сетчатой конструкции, вырвавшей участок салона с нами внутри и медленно опускающей всех нас на землю. Получилось.
— Что под нами?.. — не узнал я свой голос в безжизненном хрипе.
— Лес. Нет, парк! — произнесла Ника через десяток секунд. — Пруд! Поляны! Мы падаем! Только бы не на верхушки деревьев!..
— Хорошо… — вновь закрыл я глаза.
Хотел повести правым плечом, но ощутил, что уже его не чувствую. Холод поднялся и к шее, царапая холодком гортань…
— Максим, ты как? Максим?! — осторожно потрясли меня, поворачивая к себе.
— У вас все будет хорошо, — заверил я, открыв глаза, и строго посмотрел на нее. — Я все запланировал. У Артема. У тебя. У Федора и семьи.
— А у тебя?!
— Ошибки планирования, — с неохотой подытожил я итог своей жизни и вновь закрыл глаза…
Неведомо сколько времени прошло и было ли время в этом месте, но надо отметить, что ощущение расплава, равномерно вливающегося в вены, бодрит. Такое бывает, когда лихо опрокидываешь кружку с водой, а та оказывается с крутым кипятком: и в краткое мгновение — между осознанием своей ошибки и воплем — он прокатывается вниз, ошарашивая организм яркой волной, пробуждая все резервы и усиливая желание жить.
Только сейчас горел не пищевод, а все тело: от болезненного покалывания в кончиках пальцев до раскаленного столба, в который превратилась спина, выгибаясь вверх и поднимая лежащее на ней тело. А вот кричать не получалось — вместо этого выходил тихий стон пересохшего горла.
Кое-как я поднял веки. В первый миг показалось, что в зените надо мной — палящее солнце, прожигающее меня насквозь. Но после неудачной попытки пошевелиться выступили странные детали, которые никак не могли принадлежать обычному светилу в небесах. На самой периферии зрения — там, где яркий свет слегка приглушался и давал синему небу шанс отвоевать немного пространства от окружающей белизны, плыла в сиянии, закручиваясь по часовой стрелке, золотистая пыльца. Словно тополиный пух, разлетающийся повсюду в июне, она то поднималась ввысь, то медленно кружила по спирали, приближаясь к моему телу. И в местах, где касалась кожи, чувствовалось легкое, но уже приятное жжение. Обжигающий жар отступал, сменившись приятным горячеватым теплом…
Сложнее всего было заметить в этом ярком свете силуэт лица. Он был прямо в центре сияния, но не прятал от него в своей тени, а словно бы даже усиливал — смотреть было обжигающе больно. Но когда я все же всмотрелся в него и узнал, то — приятно.
— Ты опять мне снишься.
— Всё… — устало отвалилась Ника в сторону.
А направленный на меня жар в тот же миг разлетелся пыльцой, которую подхватил порыв ветра, унося в сторону.
— Что значит «всё»? — возмутился я. — В прошлый раз молоком с медом поили!
— Молока нет, — односложно и устало ответили мне откуда-то справа, словно из травы. — Мед есть. Хочешь?
— Потом, — вынес я вердикт, прислушавшись к себе.
Без молока не так интересно.
Попробовал пошевелиться и понял, что в этот раз получается — не так легко, как обычно поутру, но это ведь сон, и тут все такое — неспешное и протяжное.
Только что в моем сне делает огромная туша медведя, безжизненно распластанная в десятке шагов слева и основательно попахивающая паленой шкурой?
Недоуменно повернулся в другую сторону, чтобы увидеть Нику, устало лежащую на боку, положив локоть под голову, в испачканном, прорванном в паре мест платье. Чуть в стороне от нее лежала сумка с гостинцами из дома, в которой просматривалась и банка меда, и все остальное — прямоугольное, плоское, разное, что было положено нам в путь-дорогу. А еще дальше на поляне валялся кусок самолета с аж двумя целыми креслами.
— Ты что, опять спасла мне жизнь?.. — сопоставив увиденное и признав реальным, спросил я ошеломленно.
— Ага, — буркнула Ника, не открывая глаз.
— У тебя же талант не работает.
— Сейчас встану и стукну… — лениво пробормотала она тем тоном, который гарантировал — не встанет и не стукнет.
Во дела… И что теперь с ней делать, как награждать? Как должно выглядеть «что угодно» с двойным коэффициентом?
— Значит, починился, — довольно откинулся я на спину.
Рядом почувствовалось дуновение воздуха, и свет солнца (которое, кстати, оказалось вообще с другой стороны, чем мне привиделось в самом начале) закрыло тенью.
Приоткрыл глаза, увидел Нику, гневно стоящую надо мной, уперев руки в бока.
— Если ты сейчас скажешь, что и это запланировал, я тебя!..
— Планировал умирать? — недоуменно поднял я бровь.
— Ну ладно, — смутившись, отступила она было на пару шагов. — Хотя стоп! Ты мне тут не увиливай! А ну прямым текстом: ты планировал это или нет?!
— Не в таком виде, но эта ветка присутствовала, — почувствовал я себя неуютно, но все же неохотно выдал правду.
— Ах ве-этка… — ангельским тоном пропела она. — А это ты планировал?! — взъярилась Ника и попыталась пнуть лежачего.
Лежачий включил щиты.
— Ай! — подскочила она на здоровой ноге, оберегая вторую, отбитую. — А ну убери защиту, трус!
— Не порть отличную работу хорошего человека!
— Какую еще работу?!
— Твою, — примирительно улыбнулся я, попытавшись шевельнуться и болезненно скривившись.
Фантомные боли все еще ходили по телу.
Ника фыркнула, но повторять попытку не стала. Вместо этого злой и пружинящей походкой направилась к медвежьей туше — видимо, скидывать всю накопившуюся ярость.
— А ну не трожь! Это редкий вид!.. Ника!.. Да у него от шерсти танковый выстрел отлетает!
В итоге обошлось без очередной травмы, а Ника с ворчанием вернулась обратно и, изображая обиду, уселась спиной ко мне, не доходя несколько шагов.
— Извини, — почувствовал я себя неловко.
— Не составляй больше планов со мной, ладно? — глухо произнесла она.
— Вы все должны быть счастливы, хотите вы этого или нет, — не согласился я.
— Я хочу сама решать, как мне быть счастливой.
— Но у тебя же не получалось! — возразил я.
— Лучший хирург на курсе. Ресторан в хорошем месте. У папы дела наладились.
— Но ведь таланта не было?… — спросил я в тишину и, не дождавшись ответа, констатировал: — А теперь — есть. Сейчас в университете восстановят. В больнице на руках станут носить, лишь бы там была. Государственные органы пылинки стряхивать будут, только бы Целитель твоего уровня в Москве и дальше жил. Папе руку станут важные люди пожимать.