Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 242
Нет, нет, нет — под мягкий, сочувствующий голос взрывная волна станет медленно ломать пальцы пунктуацией, через наречия и союзные слова переходя от них к плечевым суставам и коленным чашечкам, обращая в месиво и фарш руки и ноги грамматическими ошибками, вскрывая живот и грудную клетку устойчивыми речевыми оборотами, показывая всю бедность и жалкость внутреннего мира. И бесформенным обрубком, уже жаждущим конца пытки, можно только простонать: «Людмила Семеновна, можно я перепишу?»
Я выдохнул и открыл глаза, глядя на экзаменационное задание перед собой. «Выделите предложения, где синонимическая замена придаточной части сложноподчиненного предложения причастным оборотом невозможна».
Пожалуй, близкий взрыв мины я переживу даже в костюме. Но вот это — вряд ли.
Ладно, отложим и перейдем к следующему. «Выделите прилагательные, которые выступают в роли части сказуемого».
Перевел взгляд чуть выше, а затем медленно обвел им класс, заполненный сосредоточенно пишущими свои варианты ребятами и девчонками. Как они могут быть так спокойны, когда тут происходит такое?!
— У вас какие-то вопросы? — поправила массивную оправу очков куратор сегодняшнего экзамена и по совместительству — цербер этой аудитории.
«Человек ли вы?»
— Нет-нет, все под контролем. — Я перехватил ручку поудобнее и попытался отразить на лице ту же уверенность, что у соседа справа.
«Из предложений выпишите подчинительные словосочетания со связью примыкание».
Ну вот, уже легче!
По лбу покатилась капелька пота. Ладно, сначала сочинение: «Проблема выбора жизненного пути». Да какая тут проблема — захотел стать императором, так создал свою империю и заставил с ней считаться. Это вам не сложноподчиненные предложения — тут все проще, если видеть цель и идти, пока дают идти. А если не дают — лететь, ехать на поезде, ползти, пока не переползешь тела мешающих, и можно будет вновь встать в полный рост.
Но текст я все же выполнил по всем канонам, с отсылками к классической литературе, пользуясь главным правилом: писать то, что хотят услышать.
Справился, считаю, хорошо. Заодно хватило времени вернуться к спорным заданиям и высказать свою точку зрения на их счет.
А самое приятное — никто мне не мешал. Ни криков в окно, ни попыток подорвать здание. Благостно.
Артема с его, похоже, постоянным сопровождением в виде Веры обнаружил уже вне здания, сидящими на мраморном бортике возле фонтана. Вид друг имел траурный, под стать своему черному костюму, а во взгляде чувствовалась вся боль и обида, которую только может причинить бездушная машина образования выбравшемуся из леса медведю. Он к ним с добром — а они его палкой, дефисом и тире по голове…
— Он сидит и молчит, — вместо «здравствуйте» тревожно сообщила девушка, продолжая придерживать кавалера за руку. — Уже долго, почти пять минут!
На меня Вера посмотрела только мельком, да и я в ее внимании не нуждался.
— Хм… — пощелкал я пальцами перед лицом Артема, не добившись никакого результата. — Понятно.
— Что понятно?!
— Недостаток энергии, — присел я с другой от Артема стороны, достал из внутреннего кармана шоколадку. — Организм большой, энергопотери при стрессовой работе мозга запредельные.
Девушка с недоверием проследила, как я снимаю этикетку и осторожно подвожу лакомство к лицу друга. Даже с возмущением — будто я над ним издеваться вздумал.
Стоило шоколадке достичь критической дистанции от носа, как немедленно открылся зубастый пищеприемник и попытался уцепиться за лакомство. Но я опытным жестом отвел руку в сторону и вложил шоколад Артему в ладонь.
Тот сработал так, как обычно, — по кратчайшей траектории вернул шоколад туда, где секундой раньше зазря клацнули зубы, и активно заработал челюстями.
— Ну вот, критический момент миновал, организм выходит на обычный режим, — подытожил я, передавая ему новую шоколадку.
Хотя в таком состоянии Артем с одинаковым успехом пережевывает шоколад, карамель в обертке и кедровые шишки.
— А можно я? — робко попросила Вера, протянув раскрытую ладошку.
Покосился на нее с сомнением, но все же постарался быть объективным. В конце концов, данные из лаборатории пока не пришли, и все с ней может быть действительно хорошо и прекрасно.
— Убери обертку и отдай ему, — вздохнув, согласился.
Та выполнила все ровно наполовину — с трогательной романтичностью вознамерившись покормить Артема с рук. А винить будут меня!
— Вера! — одернул я.
Та горделиво приподняла подбородок и продолжила путь в отделение травматологии, глупости и хирургии.
«Ладно: если девочка хочет покормить медведя — девочка покормит медведя…» — уже внутренне махнул я рукой.
Артем среагировал как положено хищнику — сразу ухватив шоколадку под две фаланги пальцев, ее державших. Но, к удивлению, зубы не сомкнул, задумчиво подержав и отпустив назад. Шоколад, естественно, не вернул (а когда такое вообще было?).
«Это что же, у него все серьезно?» — удивился я, сбрасывая с телефона набранный номер «скорой помощи».
Вера, порозовев, смущенно отвернулась, платочком с милой розовой вышивкой украдкой оттирая пальчики. Артем же сделал хватательное движение рукой, ожидая новой шоколадки.
— Хватит тебе, — постановил я, не собираясь переводить НЗ.
— Максим, ну еще немножко? — заступилась за него Вера.
— Я его норму знаю, — отмахнулся от посягательств на мой шоколад и громко щелкнул у Артема рядом с ухом.
Друг встрепенулся, с шумом вобрал воздух, еще содержащий в себе приятные ароматы, выдохнул и посмотрел уже осмысленно.
— Максим, у тебя гаубицы с Сортировочной еще не уехали? — спросил он чуть нервно, облизав пересохшие губы.
— Сразу видно разумного человека! — обрадовался я, вновь доставая телефон. — Сейчас свяжусь с боевым расчетом.
— Стойте! — спохватилась Вера, вставая перед нами и требовательно заглядывая нам в глаза. — Я не знаю, что вы задумали, но вы этого делать не будете!
— Не угадала, — отреагировал я, прислушиваясь к длинным гудкам.
— Артем, да подождите вы!
— Максим, подожди… — чуть поморщившись, попросил друг.
Со вздохом я нажал отбой и скептически взглянул на девушку.
— Средний проходной балл на «Мировую политику» в прошлом году был восемьдесят баллов! У вас за два экзамена — почти по сто! То есть если даже будет шестьдесят, то ничего страшного не произойдет!
— У меня девяносто девять по математике, — поморщился Артем.
— Но и русский ведь не на тройку? — логично заметила Вера.
— Нет, не все так плохо, конечно, — провел друг ладонями по лицу, — но там какая-то дикость. Вот что такое «синестезийная метафора», а? А «полипредикативные сложные предложения»?
— Понимание русского языка на таком уровне приходит примерно с восьмой-девятой кошкой, — важно отметил я и был проигнорирован.
— Н-не знаю… — чуть испуганно произнесла девушка, и вот ее он услышал.
— Вот! И я не знаю! А это же русский язык, я же на нем разговариваю! — возмутился товарищ. — Думаю на нем! Как такое вообще можно придумать, а? Зачем? За что?!
— Ты видел их зарплаты? — привел я довод. — Может, они хотят, чтобы другие тоже страдали.
— А может, вас валят? — пискнула Вера и замерла под нашими задумчивыми взглядами. — С-слишком высокие баллы? А мест — мало…
— Конверт был не вскрыт, — заметил Артем.
— Но это ничего не значит, — добавил я от себя.
Впрочем, к этой версии мы оба отнеслись скептически — не из-за того, что такого быть не может. Просто объяснять собственные сложности внешним заговором было настолько недостойно, что попросту не хотелось это обсуждать. Даже если злоумышляют — на то и голова на плечах, чтобы пройти испытание достойно. А если что-то пойдет не так — вовремя взорвать результаты.
— Значит, историю и английский надо сдавать идеально, — подытожил друг само собой разумеющееся.
С английским, в общем-то, точно проблем не ожидается — на нем Артем думать тоже способен. А вот история…