Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 222

— Максим Михайлович, обижаете, — пододвинул он ключ ближе и добавил выражению лица просительный оттенок: — Вы уж не сочтите за труд, но по завершении дел выкиньте его куда-нибудь в темный уголок, чтобы с утра его техничка нашла.

— Может, лучше его в профессорской какой-нибудь оставить? — усомнился я.

— Максим Михайлович, чем проще — тем лучше, я вас уверяю. Вы бы знали, сколько ключей и от каких кабинетов теряется тут каждый месяц… — покачал он головой уже с искренним осуждением. — А ведь уважаемые люди, доктора наук… Словом, удачи вам.

— С ним точно не будет проблем? — на всякий случай легонько кивнул я подбородком назад, где в полумраке кемарил на стульчике молодой охранник — отсюда его было видно отчетливо.

Меня, разумеется, еще днем уверили, что никаких сложностей не ожидается. Оттого (да и по недостатку времени — ведь никак не планировал, что придется сюда вламываться ночью) конкретно на этого человека заготовок не было. Пришлось поверить — цейтнот, форс-мажор, Ника…

— И думать забудьте, — отмахнулся сторож. — Я вас, на всякий случай, как нашего молодого завкафедрой химии в журнал запишу и время проставлю, вы с ним одинаковой комплекции, в темноте тут все равно не видно. Тем более он тут тоже где-то бродит. Да и не будет Слава ничего говорить, Максим Михайлович! А станет, так чая лишу, паршивца!

Из вежливости я кивнул и улыбнулся незамысловатой шутке.

— Как там охранник у дверей? — для порядка поинтересовался я.

Разумеется, сакральную в этот день аудиторию охранял персональный страж. Вернее, должен был.

— Гена ушел, проблема у него дома. Я обещал посмотреть, чтобы никто лишний в кабинет не входил, — веско ответил Роман Вениаминович.

Я, понятное дело, лишним даже близко не считался. В общем, чистая и прямая дорога уже ожидала того, кто приложил немало усилий по ее созданию. Как оно обычно и бывает.

В памяти была схема движения, номер аудитории легко читался на гравировке ключа, а темнота огромного здания не звучала чужими шагами. Дорогу освещали две звездочки, парившие кругами чуть впереди, да отсветы с улицы, ложившиеся на низкий потолок тусклыми размытыми прямоугольниками.

Несмотря на полумрак, воображение достраивало величественную красоту коридоров, подсказывая невидимые глазу детали по памяти утреннего посещения. Дерево и бархат стен с ростовыми портретами, тяжелый алый ковер на мраморе пола и стремительные легкие линии лепнины над головой, придававшие низким и давящим потолкам легкости. Несколько лет назад университет всерьез стали перестраивать и ремонтировать, найдя управу на невероятную тягу студентов к разрушению — банально установив камеры практически повсюду. Злые языки полагают, что сделано это было не только из желания превратить интерьер здания чуть ли не во внутренность храма с самыми натуральными фресками — пусть и с ликами ученых вместо святых, но главным образом из желания знать, о чем могут говорить иные студенты.

По мне, так было в этом нечто среднее — и княжескому роду Воронцовых хотелось покровительствовать чему-то действительно уникальному и прекрасному не только снаружи, но и изнутри. И отдельная служба университета нуждалась в возможности разбирать склоки родовитых и не очень студентов.

Заодно в ходе реконструкции снесли и все общежития, бывшие некогда внутри здания, заменив новыми кабинетами с потолками высотой в два прежних этажа. Жить же приезжим студентам ныне предлагалось где-нибудь еще и за свой счет. Желательно дома, желательно учась в своем княжестве и сюда не приезжая — в общем, характерное столичное гостеприимство.

Коридор с заветным кабинетом оказался на удивление безлюден — видимо, ключ таки искали, но не здесь. На двери висела грозная табличка в виде тетрадного листа бумаги с надписью «Не входить!» синей ручкой. И никаких характерных блоков сигнализации, настроенных на размыкание, никаких датчиков движения и отдельной линзы автономной камеры. Быть может, потому что за дверью находилась обычная потоковая аудитория для проведения лекций и специально охранять ее было незачем.

Я открыл дверь, нащупал в темноте справа от входа выключатель и слитно щелкнул обеими доступными клавишами. Сверху замерцали прямоугольные лампы, освещая довольно большой и уходящий ступенями вверх лекториум. Слева, ближе к окнам, забранным тяжелыми фиолетовыми шторами, располагались кафедра и стол преподавателя. Там же, слева, всю стену закрывали шесть прямоугольников учебных досок с хитрыми механизмами поднятия и опускания. Ну а всю остальную часть помещения занимали ряды парт, амфитеатром поднимаясь вправо и ввысь, с широкими проходами в центре и по краям.

А на столах этих весьма плотно громоздились сотни картонных коробок, доверху — а где и с горкой — забитых работами поступающих… Все результаты за первый день в одном месте — чтобы удобнее было охранять (не удержался от ухмылки) и обрабатывать. Вот последнее — из-за того, что итоговые протоколы будут подписывать только завтра утром. Они, в общем-то, готовы, эти протоколы: закрыв дверь за собой и оставив в замке ключ, я прошел к преподавательскому столу и с интересом посмотрел на стопку заполненных бумаг формата А3, где напротив отпечатанных фамилий в таблицах уже вписаны от руки баллы.

Дело в том, что преподаватели, проверявшие труд сотен абитуриентов, завершили работу в десятом-одиннадцатом часу вечера. Протоколы же надо, во-первых, перепечатать в чистовом виде на компьютере. Во-вторых, на финишных протоколах должны быть подписи руководителя университета и представителя попечительского совета. А в это время секретари университета спят. И руководители с попечителями — тоже спят. В общем, все замерло до утра. А ночью вдобавок просыпается некто «в-третьих» и начинает бродить по университету в поисках ключа…

Все же поразительно, как паника, нервы, всеобщие хороводы толп людей вокруг результатов днем превращаются в тишину и одинокого охранника — ночью.

Ну да ладно. Я взялся для начала за результаты, разыскивая и откладывая в сторону листы с оценками Артема и своим одним-единственным баллом, да к тому же основательно Еремеевой подпорченным…

— Так, Архипов Артем. Экономика — сто, ну кто бы сомневался. Математика — девяносто девять. Информатика — восемьдесят два.

Набрал сотовый номер юриста, уточнил, что они пока в дороге, и попросил передать трубку Артему.

— Позор своих родителей, ай-яй-яй! — с осуждением заявил я на его «алло».

— Что не так? — спросили нервно и взволнованно.

— Восемьдесят два балла… — добавил я скорбно.

— К-как восемьдесят два? — спросил он внезапно охрипшим голосом. — По математике? Я так и знал, что надо было через производную…

— По информатике, — добавил я, выдержав трагическую паузу. — Экономика — сто. Математика — девяносто девять.

— Уф… Погоди, почему девяносто девять? — возмутился Артем через секунду.

— Да ты зажрался! — с негодованием завершил я вызов.

Еще и потому, что на руках был собственный результат за первый экзамен. Самойлов Максим — шестьдесят пять. Блин. Убил бы. Но не могу.

Тихая трель звонка — юрист перезванивает.

— Алоу?

— Узнай, почему девяносто девять, — раздался настойчивый голос друга.

— Страдай и мучайся теперь, неуч, — и я нажал отбой.

Так, теперь надо было дорешивать свои задачи. Встал, прогулялся по рядам, нашел укладку с фамилией на букву «С», а там и незавершенную работу. Затем отыскал эталон с тем же вариантом и проверил уже выполненное — без единой ошибки.

— Нормально, — подобрело настроение.

Выставил в телефоне время, которое оставалось мне до завершения экзамена днем, и собрался уже приступить к ответам — все честно, никуда не подглядывая — как от дверей донеслось подозрительное шебуршание.

Для начала — поскребывание в замке, словно отмычкой механизм царапали, и почти сразу — звучное удивление в голос. Это они полоску света под дверью наконец-таки разглядели, не иначе.

— А ну отошли от двери! — рявкнул я строгим голосом.