Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 163
— Здорово, — хмыкнул Артем. — Ничего себе нас волной выкинуло.
— А это — почему? — Я перелез через забор и с любопытством стал изучать грозный знак с черепами и черными молниями.
Впервые был в запрещенном месте, куда вообще нельзя заходить, и только после выхода из него узнал, что там так много интересного. Как-то даже… несправедливо.
— Кто знает этих Борецких, — пожал плечами Артем. — Жили себе жили сотни лет, а потом раз — и не стало. Может, там, откуда мы пришли, есть ответ.
— Очень интересно!
— Так, стоять! — задержал меня Тема. — У нас план. Турнир — потом все остальное.
— Ладно, — с разочарованием отвернулся я от тайны.
Скоро тропа вновь вывела нас к берегу, а там знакомая чащоба, выращенная будто бы специально, да просеки.
— Почти на месте! — ликовал Пашка.
На этот раз решили прямую дорогу не игнорировать. Хотя с воздуха все расстояния кажутся малыми, да и шли мы около двадцати минут, не меньше, но все же сейчас казалось, что вот-вот — и победа.
По просеке уже практически бежали, шла она все еще вдоль берега — через ветви проглядывала помутневшая от наводнения река. Под ботинками по-прежнему хлюпала вода, но на это уже никто не обращал внимания — ни Паша, ни Артем, ни Света, ни Федор у меня на плечах. Вокруг царила тишина; птицы — и те наверняка улетели, оттого, кроме ветра в кронах деревьев, ничего не было слышно. Мы у финиша и явно — одни. Это будоражило кровь и давало силы.
Тем удивительнее было выскочить на очередном повороте на десяток упакованных в стандартное воинское обмундирование мужчин в глухих шлемофонах. На гербе у сердца — любопытствующая ласка, поднявшаяся над зубцом кремлевской стены. Еремеевы.
— Я же говорил, ее надо там искать, — выдохнул Паша, указывая на реку. — Нику вместе с нами смыло, но нас несло явно быстрее.
— Паша, Зубов? — спросил стоящий в центре, самый габаритный из безликих за защитными масками.
— Да, верно, — с удивлением посмотрел Паша на говорившего.
На голову тут же словно молот опустился. Мир на несколько секунд погас.
Ощутил я себя лежащим на земле, лицом в пожелтевшей мокрой траве. Руки не шевелились, ноги не ощущались. В голове страшно гудело, попытка повернуться тут же отозвалась резкой болью и коротким обмороком. Мир размытыми пятнами плыл перед глазами, не желая становиться четче. До слуха доходили обрывочные фразы, казавшиеся нереальными и неправильными…
— …в вертолет… Остальных в реку…
Мир наконец-то обрел четкость — то, что было черным вытянутым пятном, оказалось ногой Федора. Мимо проволокли тело Светланы.
— Куда! Двумя руками держи… Не должно быть следов… Они утонули…
Глава 29
Черное небо над нами качалось под сплетением веток. Голова запрокинулась, в затылке отдавало резкой болью при каждом шаге человека, что нес меня на руках. Нес небрежно, больно задевая моими ногами кусты и стволы деревьев, царапая ветвями безвольно висящие руки. А я ничего не мог поделать. Чувствительность вернулась, но там, где положено быть Силе, — равнодушие. Будто созерцание глубокого сна, над которым нет власти.
Отряд из четырех человек двигался к воде, легко удерживая свой груз. Дорога петляла в лабиринте, позволяя на поворотах посмотреть на Артема с перекошенными очками на лице; на Федора, руки которого прижали к футляру скрипки, чтобы та не упала…
Где-то внутри рождались тревога и злость, свежими каплями падая в мутное болото безразличия.
«Спасти, его надо спасти!» — билось внутри.
Но во сне на это не было силы. Только злость.
Не поднять руки, не сжать ладони в кулак. Только зубы скрежетали в бессилии.
— Мой очнулся, — с сомнением произнес голос над головой.
«Рано!» — закрыл я глаза.
Процессия остановилась, послышался звук приближающихся шагов. Щека вспыхнула от резкой боли, но я, не издав и звука, позволил голове свободно мотнуться из стороны в сторону.
— Продолжаем движение, — холодный голос прозвучал укором моему конвоиру.
Через два десятка шагов, на очередном повороте, я позволил себе приоткрыть глаза. И неожиданно столкнулся со взглядом Светланы. В этом перевернутом мире, где небо находилось под ногами, мы мгновение смотрели друг другу в глаза.
«Она жива…» — слегка припозднившись, капнула в бесконечность апатии радостная мысль.
Эмоция прибавилась к гневу, объединилась с ним. Пальцы чувствовали, что могут собраться в кулак.
«Рано», — произнес ее взгляд.
«Хорошо», — движение ресниц.
Поворот сменился прямой линией, нарушив контакт взглядов. Но мы продолжали ощущать друг друга. Чувствовать, что больше нет битвы «один против четырех», их всего лишь в два раза больше. А это уже обычное дело, мне ли привыкать. Надо всего лишь приготовиться к тому моменту, когда не будет рано.
Силы все еще не вернулись, но ведь сойдет и заемная? Тут неоткуда взяться линии электропередачи, выручившей половину года назад, но Андрей говорил, что на финише множество камер… Потянулся вокруг… Пустота.
Где-то там, так далеко, что можно обмануться, виднелась крохотная капля — обрезанный кабель… или мы действительно слишком далеко от финиша. Или нас обманули… опять.
Взгляд невольно попытался через пелену черных туч с укором посмотреть в глаза спутниковых аппаратов. Но облакам нет дела до чужих бед, не разойдутся они в сторону.
Кое-что все равно есть — крохотными искорками чувствовались рации, зацепленные у противника возле сердца. Забирать бессмысленно, но испортить сумею.
«Я отлично умею портить, — с горечью пронеслась мысль, эхом отзываясь событиями первого сентября и прожигая болью ответственности за последствия. — Научиться бы создавать…»
Что-нибудь для победы. Дотянуться до иглы в вороте пиджака… Тоже — оружие. Руки, желая ощутить холод стали, сжались вокруг пустоты. Щелкнули друг о друга перстни, подаренные отцом.
«Точно! — участилось биение сердца от воспоминания давней беседы. — Ослепить! И щит во втором перстне! Щит — Федору!» — взгляд невольно потянулся к бесчувственному телу брата, его небрежно нес конвоир справа.
Моментальное возбуждение сменилось размеренным спокойствием. Половина плана есть. Осталось пробудиться от этого сонного марева, включить в комнате свет и сознательно вернуться в полудрему, взяв управление кошмаром в свои руки.
— Тела сюда клади, — равнодушно прозвучал голос.
Ветви над головой кончились, холодный ветер дунул тиной и сыростью, недалеко плеснуло волной.
Нас свалили на пологий холм из мокрого песка, одним рядом, ногами к воде. Повезло оказаться крайним справа и повернуть голову так, чтобы видеть остальных. Рядом оказался Федор, около него положили футляр и сумку. Метром дальше от Федора — Света, которую уронили настолько неловко и удачно, что лежала она на животе, лицом ко мне, сложив руки возле головы. Последним в ряду нечувствительной куклой упал на землю Артем. Очки почти сползли с лица, но несший его бандит заботливо поправил их на переносице.
Свои маски они подняли, показав миру в общем-то далеко не страшные лица. Обычные, спокойные, без злодейской щетины и шрамов. Возраст — немного за тридцать. Пройти в толпе мимо, сесть рядом в кино, проехать в одном транспорте и даже указать на оброненную мелочь — легко… Но больше я не позволю вам никого обмануть.
«Жди», — строго посмотрела Света из-под ресниц.
«Жду, — согласно прикрыл я глаза. — Вспышка». — Крепко зажмурился и показал взглядом вниз.
«Вспышка?» — недоверчиво подняла она бровь.
Скосил взгляд на отвернувшихся к реке бандитов и подтвердил, беззвучно произнося слова о перстне губами.
Края губ Светы на мгновение приподнялись. Ближняя ко мне ладонь немного сдвинулась, показывая острую и тонкую щепу в семь сантиметров длиной, и тут же ее скрыла. Интересно!
«Жди!»
«Жду…» — отозвался я, прислушиваясь к пробуждению знакомой и безумно приятной эмоции.
Болото в душе исчезало под покалывание тысячи иголок, будто при первом шаге ногой, которую отлежал, — болезненно-приятных, побуждающих сделать еще одно движение.