Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 107

— А в этой методике воспитания что-то есть, — донесся задумчивый голос наставника с конца коридора.

— А? — чуть растерянно повернулся к нему Михаил, наткнулся на выразительный взгляд учителя, прикованный к топору, и смущенно спрятал лезвие за спину.

— Довели папу, — обреченно заявил Федор с противоположной стороны.

Тоскливо взвыла Брунгильда.

— Пойду я, пожалуй, — вздохнув, уведомил присутствующих и протиснулся по коридору к выходу. — Суббота, много дел. Надо еще дневник сжечь.

— А-а…

— Все спланировано, это будет несчастный случай.

— Максим! Немедленно объяснись!

— Да там директор что-то на полстраницы написал. Смысл непонятен, но чую — не к добру. Тем более у меня второй дневник есть.

— Что значит — непонятен?! — материализовался рядом наставник и затребовал книжицу в свои руки.

Секундой позже (топор на место положил) подскочил отец.

— «Рекомендации родителям», далее на латыни: «Заговор на изгнание демона». — Пожевав губами, учитель произнес: — Что ты опять натворил?

— Когда бы я успел? Сегодня суббота!

— А вчера?

— А вчера мы вместе с Федором карту в вестибюле исправили, — с гордостью заявил я.

— «Написал свое имя на узорной фреске с картой империи», — хмуро зачитал отец с экрана переданного сестрами планшета.

Предатели! Попытался сжечь планшет взглядом — не получилось. Надо больше тренироваться.

— Но оно там точно есть, возле Багиево! — возмутился я.

— Заасфальтировали давно! — разбил всю линию обороны Михаил.

— Тогда да, виноват, — вздохнул, забрал дневник и медленно повернул к своей комнате.

— И не вздумай его сжечь!

— Не стану.

Теперь-то, после перевода — ни за что. Мы еще трудовика этим текстом вылечим!

— Ругали? — высунулась из-за двери голова Федора.

— Представляешь, они стерли мое имя с карты! — поделился я своим возмущением. — В следующий раз надо писать крупнее.

Брат сочувственно покивал и утянул меня за руку внутрь комнаты.

— Вот, — показал он на рабочий стол, добрую половину которого занимал прямоугольный лабиринт из расставленных торцом книжек, по контуру закрытый массивными справочниками. — Справа, дальний край.

— О! — нашел я взглядом белую мышь, закрытую, словно доспехом, золотыми нитями и двумя вплетенными в них на спине сережками с крупными изумрудами. — Смотрится здорово.

— Ага, — согласился Федор с грустным вздохом. — Только с управлением плохо. Вот, смотри. — Он повел рукой, и мышка пробежала вперед, ткнулась в книгу, затем кое-как развернулась на месте, двигаясь, как машина на узкой дороге, опять пробежала вперед и вновь уткнулась в препятствие. — Камни велики для нее, — чуть виновато произнес он. — Приказ выходит очень грубым.

— Понятно, — почесал я затылок. — А где взять нужные?

— По магазинам можно походить, — пожал он плечами. — «Искра» может быть в любом камне. Хоть в самом дешевом — даже в хрусталике люстры бывает. Ее ведь никто не видит.

— Можно к вам? — деликатно постучался в дверь папа. — Максим, если тебе это очень важно, то лучше арендовать участок земли и написать там все, что пожелаешь. Даже со спутника будет видно. Но обычные карты все равно исправлять нельзя. Воля одного человека не может их изменить, только закон.

— А названия гидростанций указывают на картах?

— Да, конечно!

— Тогда не надо, спасибо, — вежливо отказался я.

— Ладно, — выдохнул он. — О, а это что? — с энтузиазмом переключился папа на мышку в лабиринте.

— Это ничего! — протараторил Федор и ловко прикрыл участок лабиринта книжкой.

— Запрещать и ругать не буду, — поднял отец правую руку. — Только помогу. Честно.

— Ну… вот, — смущаясь, убрал преграду Федор. — Это Лучинка, она тихая.

— Знак синхронного взрыва накопителей? — усомнился отец, указав мизинцем на завиток между сережек.

— Мышь каждый обидеть может!

— Они отстегиваются, — показал Федор на еще один знак. — Лучинка дальше побежит, а накопители останутся. Она ведь только вперед бегать может, а кроме этого, все равно ничего придумать нельзя.

— С такими камнями — точно, — погладил папа мышку между ушек. — Вот что. Я обещал — помогу. — Он внимательно посмотрел на нас. — Но потом расскажу кое-что, и вы мне дадите обещание длиной в целую жизнь.

— Л-ладно, — оглянувшись на меня, кивнул вместе со мной Федор.

Вернулся Михаил через десять минут с небольшим деревянным сундучком. Распахнул — и на наших глазах выудил длинную полосу ткани, до того сложенную складками, каждый сантиметр которой был занят прозрачными пластиковыми блистерами, в которых угадывались крошечные ограненные камешки всех цветов радуги, они шли волнами оттенков — от верха с агатами и прозрачными камнями чистой воды в центре до самого низа с рядами темно-фиолетовых аметистов.

— Блистеры отстегиваются вот так, — щелкнул он пластиком, отстегнув оболочку. — Застегиваются стандартно.

— Нам вот этот, — деловито ткнул Федор в крохотный прозрачный камешек в центре тканевой ленты, а затем в его соседа. — И вот этот.

— Берите все, — отмахнулся отец. — Что не пригодится — вернете.

— Серьезно? То есть… х-хорошо. Мы немного, честно!

— Да хоть все, — улыбнулся папа. — Только проект сделай и сдай на проверку.

— Обязательно! — Ошарашенный такой щедростью, брат прижал ценный лоскут к груди.

— А вот еще, — демонстративно хлопнул папа себя по лбу и выудил из кармана два незамкнутых браслета, свитых из серебряной и медной проволоки, оплетающей крупные желтые камни. — Это тебе, Максим.

— А зачем? — полюбопытствовал я уже после того как взял в руки.

— Сверху и снизу от перелома нацепи, — подмигнул отец. — И через два дня сможешь танцевать. Только этим утром закончил, — смутился он.

— Спасибо!

Под методичным руководством Федора, с огромным интересом изучавшего подаренное, мы таки сомкнули браслеты на моей ноге. И получаса не прошло — было бы быстрее, если бы Федор не пытался зарисовать конструкцию. Я не особо препятствовал — самому было интересно следить, как одна широкая проволочка разлеталась на каскад тоненьких ниток и чуть позже вновь становилась единой. Если еще вспомнить, что это дело рук человека, сидевшего напротив, то к восхищению добавлялись уважение и светлая зависть к чужому мастерству.

А папа подозрительно притих и, хоть улыбался, явно был погружен в совсем невеселые мысли. Смотрел он куда больше на Лучинку и если задерживал на ком-то взгляд — то на Федоре, а вовсе не на мне и моей ноге.

— В нашем таланте видеть «искры» в камнях, — чуть охрипшим голосом произнес Михаил после того, как мы завершили, — в великом таланте Федора — видеть их в живом, в людях, зверях… Я так не могу, девочки тоже не могут. И еще я не могу сделать вот так, — кивнул он на мышку. — Чтобы управлять живым, надо видеть «искру» внутри. Влиять на нее. То, что я хочу сказать вам, и то, что вы должны знать: владельцев такого дара преследовали во все времена. Когда находили — убивали. Вместе со всей семьей. — Он затих, внимательно наблюдая, насколько серьезно мы восприняли услышанное.

— Но почему? — не веря, глухим голосом спросил Федор.

— Потому что можно заставить лошадь сбросить седока, — терпеливо ответил отец. — Можно заставить домашнее животное вцепиться в хозяина. Можно, теоретически, управлять самим человеком. Но все это легко расследовать и раскрыть, обвинить и наказать. Дара боятся и ненавидят не за это, а за совсем иную грань — тайную, опьяняющую властью и могуществом, раскаяние за такие поступки приходит уже на костре, — повысил он голос, — дар может забрать из живого «искру» и заключить ее в камень. Живое умрет. «Искра» останется в кристалле навечно.

— Но я же никогда не стану!.. — возмутился брат.

— Они этого не знают, — закрыл глаза Михаил. — Есть множество способов заставить любого делать то, чего он не желает. Камней с «искрами» мало. Камней с яркими «искрами», сильными и могущественными — считаные единицы. Но людей! С яркими «искрами» души! Ученых, профессионалов, волевых и сильных людей! Таких множество даже в самые темные времена. И злые люди могут захотеть забрать их «искру» и заставить ее служить себе внутри сильного артефакта. Поэтому никто не позволит такому таланту жить. Слишком много горя он может принести, каким бы добрым его владелец ни был.