Магазин волшебных питомцев 5 (СИ), стр. 52

— Таких зверей… их ведь просто не существует… — шепнул кто-то сзади.

— Шедевр-р-р! — гаркнул Архимед. — Аплодисменты! Занавес! Птичка в восторге! Дэнька — гений! Ор-р-ден на грудь!

Я смотрел на Беломора. Виктор Аркадьевич стоял неподвижно, как собственный памятник. Но по скулам прошло движение желваков — он стиснул зубы. И на мгновение, на одно-единственное мгновение его зрачки расширились.

Он увидел ауру. Увидел ранг. И он увидел, что это — А-ранг.

Я позволил себе тень улыбки.

Хмельников вышел из полукруга гостей. Приблизился, едва заметно покачиваясь, будто во сне. На его привыкшем ко всему лице отразилось именно то, чего я добивался — искренний мальчишеский восторг. Тот самый, который нельзя ни купить, ни подделать. Восторг ребёнка, впервые увидевшего настоящее чудо.

Зверь повернул к нему голову. Перья на гриве колыхнулись, чешуя на шее переливалась волнами. Борис Олегович остановился в полуметре и очень осторожно протянул руку.

Ладонь легла на храп коня. Чешуя там мелкая, как кольчужное плетение. Зверь слегка опустил голову навстречу прикосновению, прикрыл глаза и выдохнул через ноздри, обдав запястье Хмельникова тёплым воздухом.

— Как… — Борис Олегович сглотнул и обернулся ко мне. — Как называется это чудо?

Я открыл рот, чтобы ответить… но перед глазами развернулось системное окно.

Дзынь! Классификация завершена!

Новый вид: Горгоний Гипподрак (Gorgonium Hippodraco)

Примечание: Слово «эксклюзив» наконец-то использовано по назначению.

— Горгоний Гипподрак, — произнёс я так, будто знал это всю жизнь. — Единственный в мире.

По толпе пронёсся восхищённый ропот. Кто-то захлопал в ладоши, и следом аплодисменты подхватили остальные гости. Елена Борисовна прижала ладони к лицу, а по её щекам текли слёзы радости.

Хмельников гладил чешуйчатый храп зверя. Тот подставлял голову, как огромный конь, выпрашивающий морковку.

— А теперь, — я повысил голос, заставив гомон стихнуть, — главный фокус.

Борис Олегович обернулся. Стася вытянулась на цыпочках. Беломор чуть подался вперёд, хоть и пытался этого не показать. Архимед затаил дыхание.

Я послал мысленную команду, которую мы весь вчерашний вечер отрабатывали на арендованном складе. Короткий, чёткий образ: камень, покой, вечность.

Горгоний Гипподрак вздрогнул всем телом. Расправил крылья ещё шире. Вскинулся на дыбы — передние копыта взлетели в воздух, перья на гриве рассыпались водопадом.

И жеребец окаменел.

По чёрной чешуе побежала волна серого: от копыт вверх, к груди, по шее, по крыльям. Живая ткань превращалась в безупречно детализированный гранит. Серебряные перья стали мраморными, застыв в полёте. Крылья затвердели, распахнутые во всю ширь. Глаза потухли, превратившись в два лунных камня в оправе из прочного минерала.

На изумрудной лужайке стояла статуя. Монументальная, величественная, идеальная до последней чешуйки. Хвост упирался в землю в качестве дополнительной опоры.

Едва прошёл первый шок, как в руках десятков людей появились смартфоны. Вспышки камер ударили по граниту, заставив статую искриться.

— Вы видели⁈ Он же как гаргулья каменеет! — с восторгом выкрикнул какой-то парень.

Борис Олегович отступил на пару метров и упёр руки в бока, рассматривая окаменевшего зверя. Лицо стало таким, будто он выиграл в лотерею, но не может поверить цифрам в билете.

— Денис Валерьевич… — пробормотал Хмельников. — Это… у меня просто нет слов.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Размеренные хлопки прорезали восторженный гомон. Гости невольно замолчали и перестали фотографировать. Беломор шагнул вперёд. Лицо оставалось маской вежливого спокойствия, но взгляд похолодел до арктической стужи.

— Браво, — произнёс он хорошо поставленным голосом. — Действительно, великолепное зрелище. Небывалое, я бы даже сказал.

Он приблизился, по-хозяйски оглядывая застывшего гиганта.

— Но позвольте уточнить, молодой человек, — Виктор Аркадьевич повернулся ко мне со снисходительной улыбкой. — Что же это в конечном итоге? Уникальный боевой зверь… или просто экстравагантная садовая скульптура?

По толпе прокатилась волна смешков. Кто-то откровенно расхохотался, кто-то вежливо кашлянул в кулак. Стася побледнела, пальцы сжались в кулачки. А я почти восхитился. Беломор умеет бить точно в цель, обесценивая чужой триумф одной фразой.

Но он не учёл кое-чего. Скульптура-то живая и всё слышит, а грубиянов ослик не любил и в прошлой жизни.

Камень дрогнул. По гранитной чешуе сверху вниз скатилась волна черноты, пожирая серый цвет. Мраморные перья внезапно обмякли, ловя порыв ветра. С тяжёлым шелестом исполинские крылья сложились вдоль боков.

Гипподрак отмер. Жеребец уверенной поступью двинулся вперёд, сминая копытами идеальный газон, и опустил массивную голову, оказавшись нос к носу с Беломором.

Виктор Аркадьевич не отшатнулся — надо отдать должное его выдержке. Но снисходительная ухмылка на его лице дрогнула.

Я понял, что задумало моё творение, и направил ему резкий приказ: «Стой! Нет, не смей!»

Но драконоподобный монстр А-ранга, превосходящий меня в два с лишним раза по уровню, проигнорировал. Воли ему хватило, ведь ослы — крайне упёртые животные.

А затем серебряные глаза зверя вспыхнули.

Глава 15

Садовая скульптура

Слепящая магниево-белая вспышка концентрированной магии ударила Виктору Аркадьевичу прямо в лицо.

— Д-дур-рак… — нечётко пророкотал Гипподрак.

Беломор приоткрыл рот, его рука рефлекторно дёрнулась к артефактному перстню, но процесс оказался крайне стремительным. Серая волна поползла от начищенных туфель Беломора вверх, мгновенно превращая итальянскую кожу в грубый камень. Проклятие рвануло по брюкам, пожирая дорогую ткань и обращая её в монолитную породу.

— Папа! — ахнула Стася, дёрнувшись вперёд, но я жёстко перехватил её за запястье.

— Стой, подожди, — бросил я.

Каменная волна захлестнула торс Беломора. Золотая заколка на галстуке потускнела, обратившись в кусочек пирита. Пальцы, застывшие на полпути к перстню, превратились в гранит. Хрустальный бокал помутнел, сливаясь с камнем. Магия взвилась по шее, намертво запечатывая в камне расширившиеся глаза, напряжённые скулы и так и не сорвавшееся с губ заклинание.

Спустя три секунды глава империи «Беломор» превратился в безупречную статую из серого монолита. Его мощная аура В-ранга затихла, словно её выключили рубильником. На лужайке остался лишь тяжёлый, безмолвный кусок породы.

Звенящая тишина повисла над двором. Гости перестали дышать. Хмельников застыл с открытым ртом. Архимед зычно вынес вердикт:

— Скульптур-р-ра! Ландшафтный дизайн! Гном на гр-р-рядке! Заверните два!

— Ой, мамочки! — взвизгнула дама в шляпке.

— Это часть шоу? — с надеждой спросил другой голос.

— Конь что, ещё и говорящий⁈ — ахнул кто-то в толпе, но это потрясение тут же потонуло в шоке от петрификации олигарха.

Гипподрак тем временем, весьма довольный произведённым эффектом, величаво опустил голову, подогнул переднюю ногу и отвесил публике поклон — грациозный, почти цирковой, с лёгким взмахом драконьего хвоста. Конь выпрямился и победно фыркнул, раздувая ноздри.

— Бр-р-раво! — гаркнул Архимед, вцепившись когтями мне в плечо. — Экспонат! Музей Беломор-р-ра! Трогать руками запрещено!

— Заткнись, — прошипел я.

Стася побелела. Фужер выпал из её пальцев и бесшумно ткнулся в траву. Я больше не удерживал её. Девушка сорвалась с места и подбежала к окаменевшему отцу, вцепившись в гранитный рукав пиджака.

— Папа! Папа, ты слышишь⁈

Тоша рванул за хозяйкой. Три метра бронированной рептилии, полтора центнера живого веса. Гребень на спине замигал тревожным голубым светом. Варан обогнул каменные ноги Беломора и встал между Стасей и Гипподраком, приоткрыв челюсти и обнажив зубы. Между кончиками раздвоенного языка затрещали электрические разряды.