Проклятье Мидаса (СИ), стр. 55

У искусственных стимуляторов наоборот: употребляешь — получаешь прилив энергии, прилив эмоций и удовольствия, достигаешь пика этого состояния, а потом… падаешь ниже, чем был до употребления. И даже отдых не помогает подняться на прежний уровень — только новое употребление стимулятора… после которого падаешь ещё немного ниже… и так по нисходящей спирали: становишься проще, проще и проще. Пока не скатываешься до уровня животного. Или не умираешь в процессе от передоза.

Естественные просветления — тоже спираль. Но, спираль, идущая вверх, развивающая, помогающая поднимать свой уровень осознанности и энергетики…

А есть ещё один интересный момент: индукция. Тот, кто имеет высокий уровень энергии, влияет на окружающих так же, как проводник, по которому течёт электрический ток на любой проводник, лежащий рядом — он индуцирует в нём ток, аналогичной чистоты.

То есть, даже само только нахождение рядом с человеком в состоянии «просветления», развивает и тебя тоже. И именно поэтому рядом с такими людьми находиться неосознанно приятно.

А, если и он в состоянии «просветления», и ты сам в близком энергетическом состоянии, то ваши индукции накладываются друг на друга, создавая такое явление, как резонанс…

Короче, я могу на эту тему долго говорить. Но не буду.

Мы гуляли почти всю ночь. Хотя, почему «почти»? Рассвет-то мы с ним встретили. И тоже возле реки. Красиво было.

А потом дошли до оставленной мной KIA, и я, сначала отвёз его к нему домой, а затем поехал к себе. Там быстренько разделся, принял душ, отключил будильник и завалился спать.

Приятно просыпаться не от вибрации или писка будильника, а от поцелуя. Неожиданно, но приятно. Особенно, когда это поцелуй прекрасной девушки… которая, непонятно как оказалась перед тобой. Очень знакомой и без всякого сомнения прекрасной.

— Ён?.. — только и смог спросить я, прежде чем она остановила этот и все другие возможные вопросы, приложив свой указательный палец к моим губам.

— Тшш… — произнесла она, после чего убрала палец и запечатала мой рот новым поцелуем, который был ещё слаще и дольше предыдущего.

Что ж, я — человек понятливый. Не стал больше пытаться что-либо спрашивать. К чему какие-то там слова, когда тела говорят красноречивее и честнее? К тому же: утро — как известно, максимальная «боевая» форма для мужчины…

Как бы это описать? То, что происходило между нами? Страсть? Пожалуй, нет — это было слишком нежно для страсти. И не так порывисто: не было ни срывания друг с друга одежды (хотя, с меня — что там срывать-то?), ни бросания на постель, ни попыток взять верх друг над другом… Ну, в целом, утро к этому и не располагает.

А было… пожалуй, словно бы продолжение отличного сна. Настолько приятно, что даже появлялся страх проснуться в одиночестве на мокрых простынях — по срокам, вполне возможный вариант уже: три недели полного воздержания — организм успел восстановиться, перевосстановиться и даже перезарядиться.

Не удивительно, что первый раунд длился не так долго, как, возможно, хотелось бы. Но — это же был только первый раунд, а не единственный.

Однако, нет — я не проснулся. Ну, точнее… сначала мы лежали с ней в нашей постели, просто молча: она на моём плече и закинув одну ногу на мои бёдра, я — повернув к ней лицо и неспешно перебирая той рукой, на плече которой удобно устроилась её голова, перебирал её длинные тёмные пряди.

Так и уснули в объятьях друг друга, так и не сказав друг другу ни слова. Короткий сон после занятий любовью — пожалуй, одно из самых больших удовольствий в жизни, лишаться его из-за желания поболтать? Зачем? Поговорить можно и позже.

Я открыл глаза и, первым делом, повернулся в сторону, ища рядом Ён, пытаясь убедиться, что это не был действительно сон. В кровати я был один. Однако, ещё не успевший исчезнуть знакомый, даже родной аромат её тела успокаивал. А из душа слышался звук льющейся воды.

Что ж, я не мог упустить такого удачного момента, чтобы присоединиться — душ в нашей квартире достаточно просторный, чтобы в нём могли уместиться двое… в общем, не сон это был. Не сон. Заодно и помылись.

Потом, Ён в одном только фартуке на своём прекрасном, прекрасно сложенном и поддерживаемом в превосходной форме теле, готовила на нашей «кухне» нам с ней завтрак, пока я лежал на кровати после душа и любовался ей.

Что ж, усиленные занятия танцами, ОФП, растяжкой и прочим, в чём тренера гоняют в лагерях «трейни» — личинок айдолов, пошли ей на пользу. Как и строгое соблюдение режима дня — Ён стала ещё красивее. Она, буквально расцвела. А ещё — в ней появилась новая внутренняя уверенность. Не то, чтобы раньше ничего подобного у неё не было — нет, Ён всегда была девочкой, умеющей себя и держать, и подать. Но теперь, эта уверенность выросла и стала спокойнее, под ней, как бы, появился фундамент — основательный и монолитный.

Ещё, её переполняли радость и энергия. Приятно было смотреть. Пожалуй, именно такой мне всегда и хотелось видеть свою девушку: радостной, счастливой, и наполненной неким внутренним сиянием.

— Ты опять забыл закрыть за собой дверь, И Ван, — говорила она, нарезая овощи для салата большим универсальным ножом шефа. У меня в квартире были всегда очень хорошие ножи — я следил за этим и лично подбирал каждый из них. А в ножах я толк знаю! — Так и спал с открытой дверью: заходи, кто хочешь — бери, что хочешь.

— Да у меня тут и брать-то нечего, — беспечно потянулся я.

— Как это: «нечего»? — возмутилась она. — А этот твой новый компьютер? А телефон? А бумажник?

— Бумажник — пустой, компьютер — тяжёлый, тихо не вынесешь, я проснусь и надаю по шапке, а телефон — заблокирован биометрией, на возню с его разблокировкой потратишь больше, чем сможешь выручить за его продажу.

— Как всегда беспечен, — возвела очи к потолку Ён. — Как ты вообще-то дожил до своих лет.

— Легко — не ввязывался в сомнительные, рискованные и авантюрные мероприятия, — отозвался я. — Да и Сеул — один из самых безопасных городов мира. Настолько, что основной причиной мужских смертей с двадцати и до пятидесяти, является самоубийство: мужикам самим смерть себе искать приходится.

— Дурак! — беззлобно кинула на это мне она, даже не оглянувшись и продолжая готовить.

— Я думал, ты в лагере «трейни». Я слышал, что у вас там всё строго — хуже, чем в казарме на срочной службе, — перевёл тему я.

— Строго — это не то слово! — эмоционально всплеснула руками она. — За каждым шагом твоим следят! Не опоздала ли ты на обед, на ужин или на завтрак? Точно ли всё съела? Всё до крошки — «особенно овощи и вот эти вот фрукты — они полезные!». Каждый приём пищи с точностью до калории: не дай предки, съешь больше или меньше — скандал, штрафы, выговоры! Спать: ровно в десять, и ни минутой позже! Не дай предки, шевельнуться или в телефон залезть, новости проверить — скандал, штрафы, выговоры! Телефон — вообще, только по расписанию: один час в день — полчаса после завтрака и полчаса после ужина. Дневной сон — час обязательно! Хуже, чем в детском садике, право слово! Малышкой себя несмышлёной чувствую!

— А тренировки? Не сложно? — подпёр голову рукой я.

— С тренировками то всё нормально, — пожала плечами, после чего встряхнула волосами, собранными в простой «хвост» сзади головы, она. — Сложно, конечно, физически тяжело — но это тренировки, это интересно, от этого вся будущая карьера зависит. Это наша чашка риса, в конце концов. Но этот вот режим дня…

— Это ваше здоровье, ваша работоспособность, ваша результативность и ваша внешность — это больше, чем половина той чашки риса, о которой ты говоришь, — усмехнулся я.

— Да понимаю я всё, понимаю, — вздохнула она. — Но этот контроль!.. — снова возвела глаза к потолку она, после чего подняла свои изящные руки и сжала кулачки. — Р-рр! Прям, бесит!

Я продолжал любоваться ей. Вообще, такая её эмоциональность — это признак особого доверия. Такая она только со мной. Ну, может быть, ещё с Чэ Вон или родителями. Со всеми остальными, на людях, она — настоящая Ледяная Королева: всегда собранная, всегда спокойная, всегда сдержанная и эффективная, вежливая, очаровательная и доброжелательная. Величественная без высокомерия, умная без умничанья, плавная без медлительности…