Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ), стр. 44

Боже мой, именно в такие моменты понимаешь, что надежда — это единственное, что остаётся человеку, когда ему больше не во что верить.

Как удивительно устроена человеческая психика. Пока жива надежда — живы и мы.

Старец довольно долго пробыл у Александра. За это время приехал Алексей, и рассказал о том, что здесь происходило.

— Почему ты не согласился стать наследником? — спросила я его.

Алексей усмехнулся:

— Даша, зачем ты задаёшь вопросы, ответ на которые ты знаешь лучше других?

Я знала.

Но мне так хотелось, чтобы кто-то большой, добрый, смелый и сильный взял на себя то, что на самом деле могла сделать только я.

— Да погоди, — сказала я Алексею. — Может, ещё обойдётся.

И именно в этот момент из спальни императора вышел старец.

Лекари тут же подскочили к нему, но он поднял руку, останавливая их, посмотрел на меня и сказал:

— Иди. Попрощайся с ним.

И у меня подкосились ноги.

Мне показалось, что до этих слов старца надежда ещё жила.

Я не готова была с ним прощаться.

Но все смотрели на меня, и я знала: когда он уйдёт, все тоже будут смотреть на меня. И мне нельзя быть слабой.

Я вошла в спальню.

На миг мне показалось, что в постели лежит всё тот же прежний, полный жизни Александр. Но это была лишь игра воображения.

Я подошла, схватила его за руку. Она была холодной.

Он показал, что хочет, чтобы я наклонилась ближе.

Я взяла его холодеющую руку обеими руками, опустилась на колени и стала целовать пальцы.

— К сожалению, я понял это только в самом конце, — едва слышно произнёс он.

Я наклонилась ещё ниже, чтобы разобрать слова.

— Я люблю тебя, Даша.

Я рассмеялась сквозь слёзы:

— Да когда же ты успел меня полюбить?

— Помнишь, ты приходила ко мне в астральном теле? Взрослая, не такая, какой была. Красивая. Так и не смог тебя забыть.

Я вспомнила, что тогда из Каланчи я искала, как мне подобраться к Александру, чтобы он помог мне разобраться с Алабиными, а потом вышло, что мы с ним вместе империю спасали. И в астральном теле я действительно была взрослой, в том возрасте, в котором моя душа пришла в этот мир.

— Знаешь, я понял слишком поздно… Всё думал, что впереди ещё целая жизнь. Прости, что не сказал тебе об этом раньше…

И вдруг я почувствовала, что его больше нет.

Передо мной лежала пустая оболочка, странным образом ещё мгновение назад бывшая дорогим мне человеком.

Последняя песчинка упала в часах. Какое-то время я стояла, замерев, зажмурившись, чтобы высушить непрекращающиеся слёзы. И вдруг увидела, как песок, горкой скопившийся внизу, начал гореть и в пламени проступило лицо Калиостро.

«Пора!»

Я поднялась. Перед глазами было темно и я, пошатываясь, потому что ноги плохо держали, вышла из спальни.

Наверное, по моему лицу сразу стало понятно, что произошло.

Мой взгляд упал на секретаря.

— Василий, мне срочно нужно в кабинет императора. И сделай так, чтобы меня там никто не беспокоил.

Глава 48

Василий, не задавая лишних вопросов, проводил меня к кабинету императора. Коридоры заполнялись гвардейцами, но никто не осмеливался задержать нас или преградить нам дорогу.

По коридору с портретами я намеренно прошла, не глядя по сторонам. Сейчас было не время для сомнений. Я не могла позволить себе отвлекаться.

И я так и не узнала, как использовать астролябию. Подсказка о том, что запустить её может только огнедержец, дело не облегчала. Почему именно огнедержец?

Но, с другой стороны, Калиостро показал, что потоки времени и событий существуют в пространстве Вселенной. А пламя огнедержцев, если верить ему, было частью той самой первичной силы, из которой когда-то возникли миры.

Может быть, именно поэтому?

— Дарья Николаевна!

Голос секретаря ворвался в мои мысли так неожиданно, что я даже вздрогнула. Видимо, спрашивал он не первый раз, поэтому сейчас сделал это громче, чем в предыдущий.

— Да, Василий?

— Мы пришли, — сказал он.

И я обратила внимание, что, видимо, уже какое-то время стою перед дверями кабинета императора.

— Вам что-то нужно, Дарья Николаевна?

— Пока нет, спасибо, Василий, но будь неподалёку.

Лицо секретаря исказилось.

— Я должен пойти туда. — В его голосе появилась мука.

— Василий. Ты пойдёшь туда. Но не сразу. Прошу тебя, будь здесь, ничему не удивляйся, никого не пускай.

— Я поставлю гвардейцев.

— Поставь, лишним не будет. Но, прикажи, чтобы не произошло, даже если случится что-то очень странное, — не входить.

И я решительно прошла в кабинет.

Я вдохнула знакомый запах, и мне показалось, что он был тем же самым. Я не могу сказать каким именно. Просто, дыша этим воздухом, я понимала, что Александр живой. Глаза против воли снова наполнились слезами.

Я огляделась, и сначала мне показалось, что прибор исчез.

Меня накрыла ледяная волна ужаса.

Но потом я заметила: его просто переставили. Раньше он стоял на столе, а теперь — на тумбе.

«Господи, надеюсь, они там ничего не сломали».

Я уже боялась любой случайности.

Встав перед прибором, я почему-то вдруг представила, как это может смотреться со стороны: Дарья Пожарская стоит с сумасшедшим лицом и пялится в угол.

Я понимала, что мой мозг пытается защититься и подбрасывает мне забавные образы, чтобы не возникло перегрузки.

Глядя на прибор, я попыталась вспомнить то, что мне показывал Калиостро.

Вот интересный он человек. А может, и не человек вовсе. Появляется в те моменты, когда нужен, но в те моменты, когда нужен особенно, его нет.

Какое-то время я даже пыталась мысленно его призвать. Но вскоре стало понятно, что никакой Калиостро не появится.

Значит, это дело должна сделать только я.

Но как сделать то, что ты вообще не знаешь, как делать?

Внезапно раздался звук, напоминающий брошенные игральные кости.

Я замерла. Звук был настолько реальным, что мне показалось, что это не может быть игрой воображения.

Я огляделась.

Конечно, в кабинете я по-прежнему была одна. Никого не было, никаких костей — но явственно слышался звук прыгающих по столу игральных костей. Или звон монеты, крутящейся на поверхности, которую подбросили, чтобы проверить благосклонность судьбы.

Благосклонность судьбы.

То есть не надо думать. Надо довериться… Довериться чему? Себе? Судьбе? Удаче?

Как можно поставить жизнь человека на кон?

И я постаралась не думать. Просто держать перед глазами картину той реальности, куда я должна попасть, чтобы всё изменить.

Где-то на грани сознания я помнила слова Калиостро о том, что за всё надо будет платить. Что чем дальше я уйду вглубь, чем сильнее будут изменения, тем выше будет цена.

Почему-то вспомнился Мефистофель. Слова, которые он сказал Фаусту.

«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо!»

Вот и я сейчас ощущала себя тем самым Фаустом.

Но мне неважно было, чем я заплачу. Если это, конечно, касается только меня.

А вдруг это может коснуться тех, кого я люблю? И остальных, кого я даже не знаю? Вдруг я изменю какое-то событие в прошлом — и тогда не будет будущего?

Как избавиться от мыслей, если мысли — это всё, что у меня осталось?

Меня начало накрывать отчаяние.

Я вдруг поняла, что есть большая вероятность того, что я не смогу ничего изменить, потому что боюсь.

Стали появляться странные мысли: он уже умер. Это он сам выбрал этот путь. При чём здесь остальные?

— Как это при чём?! — вскричала я.

И закричала так, как не кричала никогда.

Наверное, так кричит младенец, когда делает свой первый вдох. Наверное, с таким криком человек бросается под танк или закрывает собой амбразуру. Кричит так, когда точно знает, что назад дороги нет.

Крик ширился, звук от моего крика заполнил всё и в какой-то момент пространство отозвалось. Возник резонанс.