Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ), стр. 32
Я села обратно.
— Когда едем? — спросила я ещё раз.
Давыдов улыбнулся:
— Нам надо с вами кое-кого дождаться и тогда сразу и поедем.
В голову мне тут же «полезли» Алабины, и лицо у меня, видимо, скисло.
— Неужто Вяземского или Алабиных ждём?
— Нет-нет. — Граф снова улыбнулся. — Этих людей вы будете рады видеть, думаю, если не сегодня, то завтра они уже будут здесь.
— И они прибудут так же, как я? И мы найдём их в почтовой конторе?
— Увы, им так не повезло. — Давыдов развёл руками. — Мощный артефакт переноса у нас был один — ваш. Им предстоит несколько переходов подряд.
Я поёжилась. Несколько переходов, один за другим, без передышки, для человека штука не из приятных.
Граф оказался прав.
Я и вправду обрадовалась, когда на пороге появились Николаша Шереметев и Ваня Балахнин. Правда, Ваня выглядел совсем скверно, он был бледный, как полотно. Ему, без магии, все эти переходы дались тяжелее, чем Николаше.
Похоже, что его немилосердно мутило после каждого перехода. Но морской офицер держался достойно. Глядя на него, никто бы не сказал, что человек только что одолел не одну тысячу вёрст.
— Ну вот, — довольно сказал Давыдов. — Я же обещал, что вы будете рады. Завтра на рассвете выдвигаемся.
Оказалось, попасть на землю эвенков артефактом переноса нельзя. Местные шаманы каким-то образом закрыли пространство, так, что сунешься магией, и либо не сработает, либо забросит так, что вовек не выберешься. Так что последнюю часть пути предстояло пройти по старинке, часть по реке, а часть пешком через тайгу.
— У нас будет проводник, — сказал Давыдов. — не заплутаем. Только прошу вас, господа маги, — и Давыдов строго поглядел сначала на меня, потом на Николашу, — магией не пользоваться.
— А вы там были? — спросила я.
— Я был, меня пустили. И поход не из лёгких, — граф виновато на меня посмотрел, — но не идти нельзя.
Я кивнула: подумаешь, поход не из лёгких, с такой командой справимся.
Меня волновало другое:
— Денис Васильевич, а как вы поняли, что это он — Пожарский?
Граф чуть улыбнулся.
— Он похож на тебя, Даша. Хотя разрез глаз у него, конечно, другой, материнский. Но то, что в них, отсветы пламени, я видел только у тебя. — Он помолчал.
И в этот миг перед глазами у меня встали страшные, притягательные глаза Калиостро — и его голос, обещавший взрыв.
— Он знает, кто он? — почему-то перед глазами стоял Алёша, такой какого я его увидела впервые, когда он сидел на полу комнаты и играл в кубики, не понимая, кто он есть.
— Он знает, что он воплощение Агды.
— Агды? — слово было для меня новым, а вот Давыдов пояснил.
— Это «громовая птица» эвенков, приносит грозы, молнии и гром.
И я вдруг совершенно ясно вспомнила, откуда Пожарские берут свою силу и куда отдают её обратно. В моей теории это была солнечная энергия. Но ни в одной книге, ни в одной академии, где изучали магию древних родов, об этом не было ни слова.
И я об этом тоже так никому и не сказала.
Ночью мы долго не спали, и даже Иван, который не сразу пришёл в себя, отпаиваясь кислым морсом, сидел с нами. Каждый из нас делился тем, что произошло.
С большим интересом все послушали мой рассказ о том, что произошло в Восточной резиденции.
—Так получается, что надо что-то сделать с Феличе? — воскликнул Николаша.
— Я не знаю, — покачала я головой, и, вдруг вспомнив, сказала:
— Денис Васильевич, а вот Калиостро вообще не был виден в теневом зрении, он… будто был пуст. Что это значит?
— Погодите, — встревожился Давыдов. — Я верно понял, что, сняв морок, вы не увидели у Калиостро второго облика?
— Не увидела.
Граф нахмурился:
— Я не знаю, Дарья Николаевна, что это значит, но как бы это ни оказалось хуже, чем если бы он как Феличе выглядел чудовищем.
Все замолчали.
Прервал молчание Давыдов, сказав:
— Слишком глубоко всё разрослось, тут надо осторожно. Одно знаю, что нельзя просто убить императора. Возможно, именно этого наши враги и добиваются.
Когда у меня начали закрываться глаза, а Николаша зевнул так, что чуть не свернул челюсть, Денис Васильевич отправил всех спать.
Наутро мы шагнули в портал, и, выйдя из него, я замерла.
Я уже видела это место.
Мы стояли на высоком утёсе. Куда ни глянь простиралось огромное зелёное море тайги, а далеко внизу, под обрывом, несла свои воды широкая быстрая река.
Енисей.
Именно это я и рисовала себе тогда, в первый раз, шагая в рамку портала, — утёс, ветер, река. Только вынесло меня в тот раз на городскую площадь Красноярска. А теперь картинка сошлась, будто иду я туда, куда и должна.
Надеюсь, что успею.
Глава 36
Одета я была по-походному, на мне были штаны и куртка. Юбку я соорудила себе с запа́хом и натянула поверх штанов. Если потом станет неудобно, сниму. У нас у каждого были рюкзаки, правда они были скорее похожи на мешки с верёвками, но вполне себе вместительные и удобные. На личный рюкзак я право отвоевала.
Что Николаша, что Ваня Балахнин, попытались проявить светские манеры и забрать мой рюкзак себе. Но я посчитала, что раз мы тут все в поход идём одной командой, то и ношу каждый должен нести.
Штаны, конечно, были широкие, из плотной ткани, концы я заправила в сапоги, чтоб не болтались. По меркам местной женской моды — не вполне прилично. Но там, куда мы шли, я полагала, что отношение к моде совсем другое.
Внизу, у воды, нас ждал проводник.
Он напомнил мне сурового индейца из книжек Фенимора Купера: длинные чёрные волосы, забранные в хвост, смуглое лицо, раскосые глаза и орлиный нос. Высокий, я бы даже сказала — мощный, он двигался так стремительно и тихо, что казалось, будто он вовсе не оставляет следов.
Я нарочно всматривалась, но трава под его ногами словно не приминалась. Магия это или какая-то особенная сноровка, я так и не поняла и решила расспросить его, если будет такая возможность. Кроме меня, похоже, таким талантам проводника никто больше не удивлялся.
Лодок было две, как объяснил Денис Васильевич: на этом участке Енисей на большой лодке не пройдёшь, слишком много здесь порогов да крутых поворотов.
Расселись по лодкам по двое, а в нашу с графом Давыдовым лодку сел ещё и проводник.
Поскольку гребли и вообще отвечали за движение лодки мужчины, у меня появилась возможность немного посидеть понаблюдать и подумать.
Я смотрела на Николашу и Ивана, сидевших в соседней лодке, особенно меня поразил Иван, который сильными движениями вёсел, словно играючи двигал лодку вперёд, и я вдруг заметила, как он переменился. Может перемена эта произошла не сегодня, но именно здесь, в этом диком и сильном месте это стало так заметно.
Я и в первую нашу встречу после пансиона заметила, что он уже не тот глупый мальчишка, что когда-то по дури едва накинул себе петлю на шею.
Да и Николаша здесь стал совсем другим. Его, вне роскошной гостиной особняка Шереметевых, я не видела ни разу. А здесь, в простой куртке, с волосами, убранными под картуз, он совсем не походил на барина. Даже черты лица его будто заострились. И эта сила в широких плечах, в больших ладонях, что с лёгкостью сжимались в огромные кулаки.
Глядя, как они с Иваном ловко управляются с лодкой, я вдруг поняла, что вижу, как проявляется настоящая родовая способность — брать на себя ответственность. Ту самую, которую не смогли взять их отцы.
Вот и Николаша не пошёл лёгким путём. Легко же было, оставаясь в столице, решить — убьём императора. Нет, Николаша, в отличие от своего отца, взял на себя ответственность найти решение.
И в душе у меня разлилась гордость. Гордость за то, что я принадлежу этой земле — земле, которая рождает вот таких людей.
Вёсла мне, конечно, не доверили. Задача у меня была простая: сидеть на вещах, держать их и — самое главное — не вывалиться из лодки. Немного пройдя по широкой и довольно спокойной глади, мы вскоре узнали за что, реку назвали Енисей*.