Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ), стр. 29

А потом дверь в комнату, где я сидела, пытаясь не заснуть, открылась, но вошёл в неё вовсе не Алексей.

Вошёл Игнат Алабин.

— Дарья Николаевна, — протянул он. — Что же вы по тюрьмам бродите вместо того, чтобы спать?

— Так время нынче такое, Игнат Иванович, — ответила я ему в тон, еле сдерживая гнев, на слишком исполнительного начальника тюрьмы. — Всё нестабильно, всё так быстро меняется, что делать надо сразу, как решено что-то. Иначе к следующему восходу солнца всё может перемениться. А вот зачем потревожили вас, я, признаться, не понимаю. Вашего участия вообще не требуется.

— Да, с тем приказом что вы предоставили, моё присутствие и правду не требуется, — мягко согласился он. — Но мы ведь предупреждали вас, что Алексею Константиновичу нельзя находиться вне защитных стен тюремного заведения.

Он говорил… слова, те самые, что уже произносил, пытаясь убедить меня в правильности их подхода, но… я уже убедилась, что этому странному «союзу спасения» верить нельзя. И сейчас всё это казалось делалось для того, чтобы потянуть время.

Ведь после того, когда я на приёме увидела дуло пистоля, направленное в грудь императора, я уже не понимала, что ожидать от этих людей, поэтому больше не собиралась участвовать в их играх.

Что-то во мне лопнуло.

— Значит, так, — сказала я, и по венам моим побежал огонь. — Играть с вами в словесные игры я более не намерена. Приведите моего брата.

Не знаю, что увидел ледяной маг в моих глазах.

Но через пятнадцать минут мы с Алексеем вышли из дверей Таганской тюрьмы.

Кучер задремал на облучке, и мне пришлось его растолкать. Мы поехали домой. Над Москвой поднимался рассвет, обещая погожий день. Алексей молчал, напряжённо глядя перед собой.

— Лёша, — сказала я, вздыхая. — Не молчи, я уже поняла, что ты рассказал мне не всё. Можешь больше не скрывать. Ты ведь с ними, да?

Он не сразу ответил.

— Даша… — Голос его сорвался. — Я был… я просто не знал, что они готовы зайти так далеко.

— Знаешь, Лёш… — Я смотрела на светлеющее небо. — А ведь сегодня ночью они едва не убили его. И меня использовали для этого.

— Прости. — Он схватил меня за руку и зашептал отчаянно. — Прости меня, Даша, просто… без тебя было так тяжело.

— Да, — тихо сказала я, освобождая руку. — Я уже поняла.

Когда мы подъехали к дому, и я, расплатившись, наконец-то отпустила несчастного кучера, перед тем как войти в дом попросила Алексея:

— Сразу зайди к матери.

— Она, наверное, спит. — выразил сомнение Алексей.

— Она не простит нам, если мы её не разбудим. Зайди. А я пойду отдохну. За завтраком решим, что делать дальше, сейчас уже ничего не соображаю, очень устала.

Но не успели мы войти в дом, как наткнулись на Анастасию Филипповну, которая дремала в кресле.

Открыв глаза, она сначала не сообразила, что действительно вилит Алексея, какое-то время просто смотрела на сына. Но, когда осознала, что это не продолжение сна, она бросилась к нему, и глаза её вспыхнули такой радостью, что я мысленно обругала себя. Зря я послушалась этих спасителей империи. Надо было первым делом вытаскивать Алексея из тюрьмы. Ну да ладно. Всему своё время.

Оставив Алексея с матерью, я со спокойной душой поднялась к себе. По дороге заглянула к Маше — прислушалась. Подруга спала, из её комнаты было слышно только спокойно дыхание.

По-быстрому освежившись, я рухнула в постель, рассчитывая проспать, как минимум до обеда.

Но внутренний будильник всё равно не дал мне отоспаться. Проснулась я рано, и посмотрев на часы, поняла, что всего удалось поспать не больше трёх часов. А выйдя из своей комнаты поняла, что меня разбудило.

В доме уже пахло оладушками.

Любимыми оладушками Алексея. Весело подумала, что скоро мы с Машей станет толстыми и пузатыми, потому что Анастасия Филипповна закормит нас любимыми лакомствами своего сына.

Я спустилась в столовую, а через пару минут в дверях появилась Маша.

— Дашенька, привет! — Она кинулась ко мне. — Как ты? Я так волновалась! Ждала-ждала тебя, а ты всё не приходила…

— Маша, — улыбнулась я, — зато у меня сюрприз.

И в тот же миг я услышала в коридоре уверенные шаги. Дверь распахнулась и в проёме появился Алексей.

— Алексей, тебя выпустили! — ахнула Маша. И тут же обернулась ко мне: — Даша, тебе удалось встретиться с императором?

— Удалось. И даже удалось получить разрешение на освобождение Алексея и дозволение на запуск фабрики.

Алексей был уже выбрит, причёсан, лицо его было всё еще немного бледным, но глаза были счастливыми.

А следом, как я и предполагала, вплыла Анастасия Филипповна, держа в руках с огромное блюдо, на котором высилась целая гора оладий. Вокруг на столе были расставлены маленькие вазочки с вареньем и сметаной.

Я успела съесть три оладушка, когда раздался звонок в дверь.

Все повернулись ко мне.

— Даша, — Маша нахмурилась, — ты кого-то ждёшь?

А внутри у меня вдруг возникла пустота. Такой верный признак сработавшей интуиции. Когда ты точно знаешь, что сейчас случится что-то плохое. Я опустила руку в карман и нащупала артефакт переноса. Это придало мне уверенности, что я всё ещё управляю ситуацией.

— Я открою, — сказала Анастасия Филипповна, придержав Алексея, который было привстал.

Прошло с полминуты и в дверях столовой появилась тётушка. Лицо у неё было растерянное. Ей пришлось посторониться, потому что вслед за ней в столовую шагнул… граф Калиостро.

Он сразу нашёл меня глазами.

— Дарья Николаевна, я бы хотел с вами поговорить.

Это было так странно видеть Калиостро в своём доме, утром, да ещё и под аромат тётушкиных оладий.

Я невольно положила руку на грудь. Туда, где под платьем находилась иконка. Никакого тепла я не чувствовала. Что это значит? Означает ли это, что морока сейчас нет? Или то, что вчера вся волшебная сила из иконки вышла?

Но стоило об этом подумать, как самой же смешно стало: как же может сила из иконки выйти, сила-то её в вере.

Я встала:

— Анастасия Филипповна, Маша, Алексей, садитесь завтракать, меня не ждите.

И, обратившись к Калиостро, кивнула:

— Пройдёмте в кабинет, граф.

Весь путь до кабинета граф шёл за мной молча, не пытаясь даже догнать или пристроиться рядом. А перед дверью, стоило мне взяться за ручку, он положил свою руку поверх моей, я даже вздрогнула, но почему-то руку не отняла. Его рука была обычная, тёплая, сухая.

—Дарья Николаевна, — зашептал он, обжигая горячим дыханием мою шею, — бегите, прямо сейчас, бегите.

Я повернулась, чтобы потребовать объяснений, но Калиостро за моей спиной не было. А я всё ещё продолжала ощущать тепло его руки.

Я в задумчивости пошла в сторону столовой, я вдруг услышала:

— Господа, — говорил незнакомый мужчина, слегка хриплым, будто простуженным голосом, — нам нужна Дарья Николаевна Пожарская.

Ему ответил Алексей:

— Что вам угодно?

И тут я услышала то, что не ожидала.

Сначала раздалось шуршание, словно разворачивали бумагу, а потом я услышала и слова, просыпавшиеся на меня тяжёлыми камням:

— Приказ Его Императорского Величества. Арестовать Дарью Николаевну Пожарскую за покушение на императора.

— Можно взглянуть? — Голос Алексея прозвучал на удивление спокойно.

Спустя несколько минут Алексей сказал:

— Дарья Николаевна скоро спустится.

Мужчина, а скорее всего это был офицер сказал:

— Могу ли я пройти к покоям госпожи Пожарской?

— Нет, конечно, — твёрдо ответил Алексей, — ждите здесь.

Я вспомнила, как в первый же день после пансиона забрали Алексея. Люди в чёрной форме без знаков отличия.

Надо было что-то делать, Алексей выиграл для меня время. А Калиостро? А был ли он вообще?

Никак не могу понять, на чьей он стороне. Но время поджимало, и я пошла к себе. Вот только я не собиралась спускаться. В комнате я прихватила пальто, подумав, что в устье реки Тунгуски может быть уже прохладно.