Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 44
— Давай, быренько, поднимайся!
Демонстрирую ему свои пустые руки — пусть не дергается.
— Ну, во-первых — я не фриц. Старшина Васин. А что форма на мне ихняя — так на то свои причины имеются. А во-вторых — кто гранату на дверь привешивал?
Боец малость озадачен.
— Ну, я ее вешал, — отвечает ещё один из гостей. — А тебе-то с того какой интерес?
— То, что две другие тоже не сработали, тебя не удивляет?
Он несколько озадачен, но вида не подаёт.
— Ты вокруг да около не ходи тут! Сказано — вставай!
— Под кровать не хочешь заглянуть?
По знаку одного из вошедших, тот заглядывает под кровать… да, так к полу и пристыл! Между кроватью и стеной зажаты все три его гранаты — их рычаги прижаты к стене, и стоит только отодвинуть кровать…
Взгляд наверх — моя рука упирается в стену.
— Ну? Поговорим?
Пистолет у меня всё-таки забрали. А гранаты я и сам аккуратно повытаскивал.
Тем временем, с чердака (а ведь прав был — не один я в этом доме!) снимают раненого бойца — тот ранен в ногу и идти не может. Лестница, как оказалось, лежала в кустах.
— Всего я вам рассказать не могу — долго, да и многого и сам ещё не знаю. Надеюсь, наши всё-таки прорвались, мы всё для этого сделали.
Старший разведчиков (вот и объяснение — отчего форма не совсем уж замызганная, это точно не окруженцы) качает головой.
— Ну… сложно сказать… документов-то у вас нет!
— Вариант, что мы все погибнем — имелся. И поэтому, все документы были нами сданы. Что вас удивляет — вы ведь тоже всё сдаёте перед выходом?
— Так то — мы! А у вас форма чужая, оружие… И рация ихняя!
— Хорошо, доставьте меня в особый отдел — там разберутся. Вас такое решение устраивает?
Мужик аж расцвёл…
Как выяснилось, его группа, сдав нашим «языка» и пополнив свои ряды, вернулась за своим раненым. Так что, дойдём относительно быстро — тут до своих три километра по болоту, немцев здесь нет. И вообще — вся эта местность считается непроходимой.
Ну и здорово, что всё так хорошо кончается!
И только тогда, когда за мною захлопывается дверь одиночной камеры, я понимаю — хорошего конца в этой жизни ожидать не приходиться…
[1] Военно-воздушные силы Германии.
[2] Ваш позывной! Меня интересует ваш позывной! (нем)
[3] «Горец-3»! (нем)
[4] «Горец-3!»" Горец-3!"" Горцу-4" — отвечайте!
[5] «Горец-3» на связи.
[6] Воздушная тревога! Самолёт противника! (нем)
[7] В тоннель! Загоняйте машины внутрь! Там вас не увидят!
Глава 22
— Садитесь!
Опускаюсь на табурет. Петлицы у меня срезали, ремень забрали, так что я не особо-то и отличаюсь от какого-то там бомжа.
— Итак! — лейтенант прокашливается. — Когда и каким образом вы были завербованы немцами? Какое задание вы от них получили? И каким образом вы должны были поддерживать с ними связь? По рации?
Опять за рыбу гроши…
Его предшественнику я всё подробно разъяснял.
— Так в материалах дела всё это есть — посмотрите там.
— Вы мне тут не указывайте — что и где я должен смотреть! Отвечайте на вопросы!
Пожимаю плечами.
— Хорошо… Начнём с рации. Перейдя линию фронта, я утратил возможность таковой связи — эта рация попросту не способна работать на дальнюю дистанцию. Я и нёс-то её исключительно для нашей разведки — чтобы они, действуя на территории врага, могли бы слушать их переговоры.
Ты смотри — он и вправду всё это записывает?
— Второе. Каким, интересно, образом я смог бы вообще что-либо делать на нашей территории, будучи одетым в немецкую форму? Немцы, конечно сволочи, но не до такой же степени они вдруг поглупели?
Пишет… или придуривается?
— Относительно формы я уже пояснял — это было сделано по указанию полкового комиссара Никифорова. Свяжитесь с ним, он подтвердит. Нам было поставлена задача — и мы её выполнили.
— Полковой комиссар ранен и направлен в госпиталь…
Жив! Ну, кирпич с души!
— А все остальные бойцы его отряда?
— Кто именно вас интересует? Почему? — и ручка нацелилась записывать имена.
Он, реально, не шутит! Любое имя которое я сейчас назову — и человек вскоре окажется на моём месте! Раньше я попросту рассмеялся, если мне кто-то такое поведал бы… но сейчас мне не до смеха…
— Мы выполняли специальное задание!
— Я читал эти ваши… фантазии! — фыркает допрашивающий. — И хочу сказать, что вы совершенно незнакомы с инженерным делом! Выдумать такую чушь!
— И вы это можете утверждать со всей уверенностью? — скептически усмехаюсь я.
— Я-то могу! — с некоей угрозой произносит он. — А вам настоятельно советую подумать над своими словами!
— Как я понимаю, ни дивизионного комиссара Дьякова, ни генерал-лейтенанта Сомова в известность о моём прибытии вы не ставили? Или, хотя бы командира 38 пехотного полка полковника Дерягина?
— Вы что себе тут позволяете! — вскакивает с места лейтенант. — Жизнь на ниточке висит, а туда же! Ещё и условия ставить наглости хватает! Конвой! Увести арестованного!
Опять камера…
Да, что ж это за жизнь такая сволочная!
И ведь как нормально с начала всё складывалось!
По переходу линии фронта меня, естественно, допросили — командир взвода младший лейтенант Сапельников. Записав мои объяснения, он распорядился подобрать для меня подходящую форму и истопить баню.
Разомлевший от бани, я завалился спать. И поутру, вместе с сопровождающим, отправился в тыл. Ну, думалось мне, сейчас я всё им расскажу и тогда…
Рассказал…
Этот лейтенант уже третий, кто меня допрашивает.
И каждый допрашивающий хуже предыдущего!
Им, что, так вот прямо охота немецкого шпиона поймать? До сих пор, что ли не удалось ни разу?
Утро никакого облегчения не принесло.
Напротив, вчерашний лейтенант сухо объявил, что в случае дальнейшего упорствования, моё дело будет передано в трибунал. Интересно, а если я всё подпишу — оно куда-то ещё будет направлено?
Разумеется, я этот бред подписывать не стал.
Но и лейтенант оказался не трепачом — и уже на следующий день я выслушал приговор…
Вполне ожидаемый — высшая мера социальной защиты!
Как мне пояснили, у меня теперь есть пара-тройка дней, пока приговор не будет кем-то там утверждён. И уж после этого…
Валяюсь на койке и смотрю в потолок.
Дожил…
И стоило ли так рвать жилы? Чтобы, в итоге, оказаться здесь, в ожидании расстрела?
Первый день прошёл…
Когда лязгает засов, я только удивлённо поворачиваюсь к двери — какого черта вам ещё от меня нужно?
— Васин! На допрос!
Опять? Да, сколько ж можно-то…
Но, вместо надоедливого лейтенанта в кабинете сидит… дивизионный комиссар? Нихрена ж себе…
Не дожидаясь разрешения, опускаюсь на табурет. Дивизионный комиссар молчит, я тоже разговора не начинаю. А о чём, собственно, мы вообще можем говорить?
— Вы ведь сапёр, Васин? — поняв, что игра в молчанку не удалась, спрашивает он.
— И не только. В материалах дела всё есть.
— То есть вы можете обезвредить мину?
— Могу. И поставить могу и снять.
— А что-то более серьёзное?
— А конкретнее можно, товарищ дивизионный комиссар? Эдак-то, намёками, вокруг да около, долго ещё ходить можно — а толку с того?