Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 17
— На каком основании и по чьему приказу вы производили минирование моста и подходов к немун е ш т а т н ы м образом? — старший лейтенант внимательно меня рассматривает.
— По приказу командира взвода лейтенанта Корабельского. Ввиду отсутствия штатных средств минирования, вынужден был использовать все, что только подвернулось под руку. Наши действия были одобрены начальником тыла полка капитаном Фроловым. Который, изучив схему установки мною противопехотных фугасов, впоследствии установил точно такие же — но уже в другом месте.
— Вы это видели своими глазами?
— Видел. И не только я. Мои саперы тоже могут это подтвердить.
— Ваши? — удивленно приподнимает бровь собеседник.
Кладу на стол ту самую бумагу, которая недавно привела в ступор нового комвзвода.
Старший лейтенант ее рассматривает, зачем-то переворачивает…
— У вас не вызвал удивления этот… хм-м-м… документ?
— У командира взвода не вызвал же? Раз он ничего не сказал, то кого вообще должно волновать мое мнение? Да и не силен я в таких делах… Приказ дали — исполняй!
— Рапорт капитана Фролова, — вытаскивает из стола какие-то бумаги собеседник. — Ознакомьтесь. Особенно — с начала второго листа.
Так…
Это неинтересно, это тоже… ага!
«… Конструкция и метод установки указанного противопехотного фугаса мне ранее не были знакомы и никогда не встречались. Не могу не отметить оригинальность конструкции и способ ее подрыва. Считаю, что данный вариант установки имеет смысл внедрить во всех подразделениях…»
Дальше уже не так интересно.
Возвращаю рапорт собеседнику.
— Ну? И что вы можете по этому поводу сказать?
— Так это он других фугасов еще не видел. А там и не менее интересные способы установки использовались…
— То есть вы не отрицаете, что использовали не утвержденные командованием способы минирования?
Ага — вот в чем собака-то зарыта! Не у т в е р ж д е н н ы е свыше!
— «… Боец Красной Армии обязан творчески и со смекалкой использовать вверенное ему оружие для выполнения поставленных командованием задач…» — так, по-моему, нам в свое время говорили? Что я сделал неправильно, товарищ старший лейтенант? Проявил смекалку? Приказ выполнен, дивизия из окружения вышла, мост подорван… Или я должен был сидеть сложа руки и ждать, покуда из тыла подвезут штатные мины и средства взрывания?
Его, однако, это не смущает — и на свет божий появляется очередной документ. На этот раз он мне его не дает и зачитывает нужный фрагмент самостоятельно.
— Вот… «Штатные мины ТМ-35 имеют слабый заряд и не способны серьезно повредить большинство немецких танков». И как прикажете это понимать? Вы сомневаетесь в нашем оружии и превозносите оружие противника?
Ага, это уже из того документа, что неведомый мне капитан писал. И, судя по тону допрашивающего, он мне собирается «пришить» серьезную статью…
— Каков вес заряда взрывчатки в указанной противотанковой мине, товарищ старший лейтенант? Вам известно? Нет? А мне — известно! До нас доводились характеристики большинства немецких танков (и попробуй докажи, что это не так!), и прямо говорилось: взрывчатки в мине недостаточно, чтобы серьезно его поломать! Там, в документе, далее указано, каким образом мы этот вопрос решили. Что ж вы это не прочитали?
— Вы мне не указывайте, что я должен читать, а что нет! Встать! Смирно!
Вскакиваю со стула и вытягиваюсь.
— Конвой! Увести арестованного!
Уже арестованного? Весело живем, товарищи…
Камера мне досталась одиночная, наспех сооруженная в обыкновенном сарае. Прикрутили петли и навесили замок — этим и ограничились. В принципе, при известной смекалке сбежать отсюда особого труда не составило бы: крышу никто укреплять и не подумал. А залезть по стене наверх… ну, и не такие еще фокусы в свое время исполнять приходилось. Останавливало другое: вполне возможно, что именно этого от меня и ожидают. Попытка побега разом отметает все сомнения в справедливости моего ареста.
«Пробовал сбежать — значит, чует свою вину!»
Да и наличие часового во дворе отметать не следует. Он может попросту меня грохнуть — и будет совершенно прав!
Пресек побег арестованного — и кто ему хоть что-нибудь скажет?
Однако время уже к вечеру подходит.
Кормить меня тут собираются — или как?
Собрались — лязгнул замок, и на пороге появился боец с котелком в руках. Сверху на котелке лежал кусок хлеба, а из котелка торчала ложка.
И что интересно — оружия у вошедшего не имелось.
Значит — что?
На улице есть второй часовой — и он точно вооружен!
Или я совсем уж печальный лопух — или это прямая провокация.
— Есть будешь? — спрашивает вошедший.
— Не откажусь.
Он ставит котелок на землю, какое-то время стоит рядом — и выходит на улицу. Лязгает замок.
В котелке оказалась еще теплая каша. А вода нашлась в бочонке, мирно стоящим в углу сарая.
Против ожидания, забирать котелок у меня не стали.
Я прилег в уголке на охапку сена… да так и уснул.
А проснулся от того, что что-то упало на меня сверху. Да так основательно упало!
Очумело пробую вскочить на ноги — фиг!
Да что такое-то…
Наконец, кое-как выворачиваюсь.
Сверху рухнул кусок крыши, какие-то доски, сено… Сено? Господи, а оно-то откуда взялось…
Протираю глаза и вскакиваю на ноги.
Только рассветает, солнце еще не взошло.
А на улице что-то непонятное происходит: выстрелы, кто-то что-то кричит — отсюда не разобрать. Мотор? Да, очень похоже…
— Часовой!
Хрен там ночевал…
Не отвечает часовой. А вот уверен я: начну как-то самостоятельна выбираться — он и выскочит откуда-нибудь. И на законных основаниях меня завалит!
— Часовой! Мать твою, отзовись!
Щас, отозвался один такой.
А крыша, кстати, отчего рухнула? Да кто ж ее там разберет…
Опа-здрасьте — дымком потянуло! Горит что-то?
Ага, а я тут взаперти! Пока ждать буду — может, и поздно уже совсем станет…
— Часовой! Я тут сгорю нафиг! Давай открывай дверь!
Нет, не слышит…
Хрен с ними со всеми, рискну!
Прыжок, толчок ногой, подтягиваюсь на руках — и переваливаюсь во двор.
Блин…
Зря я на мужика баллон покатил…
Здесь часовой — никуда не ушел. И не уйдет уже…
Его привалило какими-то балками, судя по всему, умер он далеко не сразу…
Извини, мужик…
Наклоняюсь и вытаскиваю из-под бездыханного тела винтовку. Повозившись, снимаю и ремень с подсумками — мой забрали, когда усаживали в этот сарай.
Сразу же добываю из подсумков один патрон и перезаряжаю трехлинейку — теперь один патрон в стволе. Сворачиваю набок предохранитель и пробираюсь к выходу со двора.
А там… Там вообще полный атас! На той стороне улицы горит дом. Как-то лениво, в основном из окон дым идет, открытого огня не видно.
Почти никаких людей, только где-то рядом грохочут выстрелы.
Что ж… потопаем туда.
Но стоило только мне повернуть за угол — как меня окликают.
— Стой!
Поворачиваюсь… Опа, давешний старший лейтенант! С «ТТ» в руках — ствол ходит ходуном.
— Бросай оружие!
Это еще с какого…
— Там стреляют… — киваю в сторону стрельбы. — Помочь надо!
— Вы арестованы! Побег из-под стражи в военное время карается…
Хренак!
И со двора, где располагалась моя «камера», выметывается столб разрыва.
Машинально особист поворачивается туда.
Хрясь!
Если кто-то ошибочно полагал, что для того, чтобы ударить кого-то прикладом требуется размахнуться — то я вынужден его разочаровать! Пистолет, выбитый ударом из руки старшего лейтенанта, отлетает в сторону. Толчок — и его владелец впиливается спиной в забор.
Наклоняюсь, поднимаю с земли «ТТ»… а в стволе патрона нет! Ты как стрелять-то, родной, собирался?
Подхожу к совершенно обалдевшему особисту и бесцеремонно снимаю с него пояс с кобурой.