Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 160
И то сказать – почти сто кило одной только взрывчатки! Да еще и всяческого железа – в виде осколков. Мы разместили эти заряды на столах возле окон и на втором этаже здания – там были всяческие технические подсобки, которые отделялись от улицы только досками обшивки. Это внутренние стены были куда более основательными – что и подтолкнуло меня к мысли установить заряды именно в подсобках. Да, так было не везде, но определенные удобные места все же имелись. Так ведь там не просто взрывчатка с гвоздями – наверху ставили, уже оправдавшие себя,сочетания из взрывчатки и трофейных минометных мин.
Вот наши мины и шарахнули всяческим железом по собравшимся вокруг здания солдатам… А учитывая высоту размещения зарядов и их мощность, осколки полетели достаточно далеко.
Шоком для фрицев это явилось основательным – почти неделю они сидели тихо, переваривая случившееся. Их, в принципе, понять было можно. Из монастырских подвалов, как нам сообщили из города, с большим трудом удалось спасти только десятка полтора раненых – и то, только потому, что они не могли передвигаться самостоятельно. И – как следствие, не нарвались на очередные мины, пытаясь выбраться из того кошмара, в который превратилось наше бывшее место обитания. Те же, кто рискнул выйти самостоятельно… их, в большинстве случаев попросту не нашли. Да, сказать по правде, и не особо‑то искали – своя голова дороже!
Так что, почти три взвода солдат они только на минах потеряли – без единого выстрела с нашей стороны.
А тут ещё и диверсия в полку…
Оглядываясь назад, понимаю – чистая авантюра! С какой стороны не посмотреть! Фиг бы такое прокатило при нормальной организации караульной службы – она у фрицев обычно на высоте. А с другой стороны – это ведь не кадровые немецкие части. Всяческий сброд, с трудом воспринимающий правила поведения в собственном лагере. Как каратели – вполне на месте, а вот, как солдаты… словом – так себе войско. И не удивительно, что их с такой скоростью отсель повыперли. В последние пару дней, уже зная о своем скором убытии, они даже оружием пробовали приторговывать… не говоря уже обо всем прочим…
Побочным эффектом стало то, что нас реально стали опасаться – даже и свои! Что, откровенно говоря, явилось для меня неким шоком. Мол, как гласила молва, это вообще какие‑то жуткие отморозки, валят всех подряд направо и налево. Отчасти этому поспособствовала… Вика! Ее в отряде и раньше малость побаивались – ибо злость на немцев и всех, кто с ними был хоть как‑то связан, у нее была и вовсе неприкрытой. Понятное дело, что никакой любви к ним тут и так никто не испытывал и без того. Но ее отношение… это было что‑то…
Затевая всю эту операцию с легионом, я долгое время думал над тем, как поэффектнее преподать казнь его командиров. И ничего, кроме банального повешения, в голову так и не пришло. Но стоило ей дорваться до захваченного оберст‑лейтенанта… на что уж я человек выдержанный… но покоробило даже и меня!
И ее уже никто более и не пробовал сдерживать.
Ну, понятное дело, что особого секрета из этого никто делать не стал – и партизаны достаточно быстро все узнали. От нее и раньше как‑то народ сторонился, а уж теперь…
Вот она и нашла себе собеседника среди нас… Лемона!
И теперь, в свободное время подолгу сидит с ним рядом, о чем‑то беседуя. Или ходит вместе с ним по лесу. Ничего Марку не говорю – не мальчик, чай – сам все понимать должен.
А в нашем отношении, наконец‑то Центр определился – прислали конкретную дату выхода, маршрут до нужной точки – и категорически запретили предпринимать какие угодно акции! Ну, разве, что немцы станут штурмовать наш лагерь…
Так что, готовимся к скорому выходу, подбиваем, так сказать «бабки».
А тут и Марк нарисовался!
– Командир… – мнется он, словно не решаясь задать мневопрос.
– Не тяни уж! Садись! – указываю ему на лавку. – С чем пожаловал?
– Мы, это… Скоро же на свою базу будем уходить?
– Будем, – киваю я. – До точки вылета оттуда ближе будет, чем сейчас от партизанского лагеря. Чуть не вдвое!
– Вот… – он какое‑то время молчит. – А Вику мы с собою забрать можем?
– Под каким предлогом? Заметь – я ничего против этого не имею, но как это командованию объяснить? Ладно, допустим, мы даже на борт самолета ее проведем… А дальше что? Куда ее там девать?
– А… если я скажу, что она моя жена?
Поворот, однако!
Нет, если подходить чисто формально, то я, как его командир, как ни странно, имею право таковой факт даже официально удостоверить. Была у нас лекция по этому поводу, да…
– Ну, ладно… Допустим, что жена… Хотя и не уверен, что на это у нас там правильно посмотрят. Но – допустим! Дальше‑то что делать?
– Ее – главное, отсюда увезти. Сгорит ведь от злости‑то… Да и партизаны ее сторонятся. Боятся!
Чешу в затылке.
– Ладно… убедил! Свяжусь со Центром!
И на очередном сеансе связи сообщаю об этом командованию. Ну, щас мне и врежут…
Ответная радиограмма привела меня в некоторое изумление!
«Под вашу личную ответственность!»
Ну, ответственностью больше – ответственностью меньше…
– Марка сюда!
И когда он появляется на пороге – огорошиваю его новостью!
– Центр дал добро! Свадьба у вас когда?
– Э‑э‑э… Да, хоть сейчас, командир!
– Сейчас – не надо! Давай уж, чтобы все, не хуже, чем у людей было, понял? Вылет у нас через четыре дня, так что два дня тебе на подготовку!
Злочевск.
Военная комендатура гарнизона.
С утра в здании комендатуры было тихо – ожидалась комиссия из Берлина. Никто никаких иллюзий по этому поводу не питал – разнос ожидался сверхмощный! Да, вовремя переданные по линии ГФП наверх сведения в существенной мере смягчили ожидаемый удар. Немалую роль сыграл и тот факт, что атакованное подразделение имело чисто армейское подчинение и в своей деятельности на коменданта могло и вовсе не оглядываться. Что, откровенно говоря, и делало. И в немалой степени эти сведения были получены именно от ГФП! Как оказалось, даже прямое подчинение штабу армии не выводило их из поля зрения данной организации. И всевозможные факты и фактики различных пренебрежений картографами приказами командования аккуратно ею фиксировались – и складывались в отдельную папку. Каковая и будет предъявлена проверяющим в нужный момент.
Но – пусть это и могло как‑то смягчить последствия выводов комиссии из Берлина, совсем выйти из‑под удара все же не получалось…
Комиссия прибыла с некоторым опозданием, и оказалась весьма странной по составу. Да, возглавлявший ее штандартенфюрер СС Вардеманн, начал свой визит с комендатуры – как и ожидалось. А вот некоторые «сопровождающие лица» – сразу же поехали на места происшествий – и это вызывало определенную озабоченность. Ведь все материалы по произошедшему нападению уже были аккуратно подшиты в соответствующие папки и ожидали гостей в комендатуре.
Но… они поехали на место!
Что они хотели там увидеть? После того, как большинство повреждений и последствий нападения на картографов уже были устранены? Здание частично отремонтировали, установили усиленные посты на каждом этаже… а вход в подвал даже оборудовали сигнализацией!
Штандартенфюрер не начал с немедленного разноса, как ожидали местные руководители.
Он пояснил – да, все их материалы были внимательно изучены наверху. Как и те, что они успели подготовить к его приезду – их тоже передадут для соответствующего изучения. Но выводы по всему этому будут сделаны не здесь! И в немалой степени будут обусловлены и теми фактами, которые станут установлены его специалистами. А они – признанные эксперты в данной области!
– Кстати… мои люди настаивают на тщательном осмотре подземелий монастыря!
Комендант и начальник городской ГФП, прибывший в комендатуру для встречи комиссии, переглянулись. В это страшное место никто и не пробовал больше заходить! Наскоро, прибегнув к помощи солдат инженерного батальона, повытаскивали оттуда нескольких раненых и с облегчением покинули это жуткое место!