Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 13
Провожу рукою вдоль бедра — и хищное лезвие финки тускло отсвечивает на свету.
— Действительно удобно! — соглашается мой собеседник.
К артиллеристам я не заходил: чем я им там могу быть полезен? Они и сами всё знают лучше меня.
Мой взвод пока отводят в тыл — под откос. Мы, как я понимаю, резерв. Трофейный пулемёт мы тоже забираем с собой — лейтенант только взглядом его проводил и вздохнул с сожалением.
Фугасов на том берегу уже, наверное, и не осталось — все сработали. Но, на всякий случай, я ему показал места, где мы их ставили. В бинокль, разумеется…
Разместив ребят и дав им команду отдыхать, топаю на КП к взводному — надо же доложить! А потом уже и поспать…
Ага, хрен там ночевал! Только пару часов и удалось вздремнуть — меня вызвали к майору.
— Ну, что у вас там, под мостом, наворочено? — спрашивает он. — Мне ваш командир каких только страстей про это не понарассказывал…
— Бинокль возьмите.
Он подносит бинокль к глазам.
— Вдоль всех балок моста и в критических точках прикреплены артиллерийские снаряды и миномётные мины. По две с каждой стороны балки. Расстояние — порядка трёх метров от одного заряда до другого. В местах соединения подпоров — видите, они с каждого берега имеются? Вот там заложено по три снаряда в каждой точке. Все заряды соединены детонирующим шнуром — рванут одновременно.
— Насколько я понимаю, — майор не отрывается от бинокля, внимательно разглядывая заряды, — это даже и с избытком?
— И со значительным.
— А сам подрыв как вы предполагаете осуществить?
— Ведро висит — видите его?
Он молча рассматривает мост.
— Да, вижу. И что?
— На детонирующем шнуре закреплены две ручные гранаты — лимонки. Чеки удалены, а рычаги гранат удерживаются в прижатом положении верёвкой, на которой подвешено ведро с водой. И если пробить его пулей…
— Вода вытечет, и верёвка ослабнет… — качает он головой. — Хитро придумано!
— У меня специально для этой цели постоянно снайпер дежурит. Я, кстати, лейтенанту, что нас сменил, это показал. Он сказал, что тоже специального стрелка для этого назначит.
— А сработает? — сомневается Птицын. — Точно ли хватит усилия пружины взрывателя, чтобы пустое ведро скинуть?
— Так я ж не из колодца его брал… Поменьше да полегче выбрал. Это старшине надобно спасибо сказать: запас он их в своё время. Не иначе, игрушка какая-то, наверное, была… да и проверил я всё перед установкой. Оттого и две гранаты поставил — чтобы уж наверняка!
— А ловушки у вас где?
— Ветки видите? Что в щели моста снизу воткнуты?
Он какое-то время молчит — ищет.
— Да, вижу две…
— Та, что слева — снаряд прижимает спусковой рычаг гранаты. А она лежит на детонирующем шнуре.
— И тоже — без чеки?
— Да. А во втором случае, при попытке снять снаряд — проволочка, что вокруг него обвязана, выдернет чеку из минного взрывателя. А там килограмм тротила…
— Да уж… — опускает майор бинокль. — Сразу видно — не любите вы людей…
— Немцев-то? А за что их любить?
Да…
Только я пристроился подремать, как опять завыли мины: немцы начали подготовку к атаке.
И от майора снова прибежал посыльный — всем быть наготове!
Поднимаю ребят, командую осмотреть и перезарядить оружие, проверить снаряжение… Ну, и всё такое прочее как всегда перед боем делается.
Мы сидим под крутым склоном холма. Шансов, что сюда что-то вдруг прилетит, немного. Но перестраховываюсь: рассредоточиваю бойцов вдоль склона и приказываю всем сесть на землю. Желательно — в какую-нибудь ямку или за укрытие. Да хоть и за упавшее дерево — всё шансов больше, если что-то рядом рванёт.
Сверху сыплется земля, и по склону вниз съезжает на пятой точке посыльный.
— Лейтенант… — он переводит дух, — лейтенант просит вас наверх!
— Меня одного или всех сразу?
— Нет… только вас!
Что там ещё за чертовщина?
— Мина попала прямо в окоп — бойца, что там сидел, на месте убило… — комвзвода не отрывается от бинокля, пытаясь что-то там разглядеть. Что весьма, между нами говоря, затруднительно, ибо всё пространство перед мостом, да и он сам затянуты плотным белым дымом.
Немцы дымшашки что ли зажгли?
Лейтенант опускает бинокль.
— Короче — нет верёвки, что к минам ведёт! Взрывом её, надо полагать, порвало.
Так бы сразу и сказал! А то ходит тут вокруг до около!
Не слушая его дальше, переваливаюсь через бруствер (а молодцы ребята, окоп-то подправили!) — и пробираюсь к окопчику у моста.
Дым мне сейчас только в плюс: меня не видно с той стороны. Но минам-то он не помеха! Переждав очередной залп, вскакиваю на ноги и пулей несусь к окопчику.
Блымс!
Приложился обо что-то… но уже в окопе.
На его дне лежит окровавленное тело — дежурный боец?
Снова бухают разрывы — и я выскакиваю из окопа.
Два десятка шагов — и падаю в ямку.
А вот и доска с минами — целёхонька! Ну, вообще-то она задвинута под основательный такой булыган, так что никакая мина её сверху не пробьёт. Специально нору для неё копали.
Верёвка… где же она?
Ага! Конец верёвки у меня в руке — считаю узлы. Они сделаны через каждые три метра.
Раз, два… десять? В смысле — десять? Она что — целая? И ни разу нигде не порванная?
А какого тогда… Как она здесь-то оказалась? Все тридцать метров?
Назад уже так быстро не побежишь, надобно верёвку в ямку аккуратно уложить. Промежуток между залпами миномётов — пятнадцать секунд. За это время быстро перебежать дорогу можно, а вот уложить верёвку в ямку — уже фиг!
Ладно, будем пробовать!
Бух-бух-бух — и я выскакиваю из-под валуна. Несколько шагов, кладём веревку — и опускаю в ямку весь моток. Так, чтобы он не приподнимался над дорогой.
Назад!
Бух-бух-бух!
Ещё несколько метров — не спешим!
Назад!
После следующей попытки прыгаю уже в окоп, чуть не попав ботинками по мертвому телу. Извини, мужик, но тут и поважнее дела есть…
Бух-бух-бух!
Сижу в окопе, сжимая конец верёвки в руках, и пробую отдышаться. Дым этот, мать его…
Стоп… Вроде бы он пореже стал?
А бронетранспортера на мосту уже нет. Вот так!
Для чего и дымзавесу ставили. Интересно, они его вручную что ли как-то в сторону откатили?
А вместо него из облаков дыма высовывается… старый знакомый! Вчерашний легкий танк!
И он прёт вперёд на полных парах.
Хм-м-м… Ну, я вообще-то посерьёзнее дичи ожидал… Но и этот вполне сойдёт!
Блямс!
И танк скрывается в облаке дыма.
Там что-то искрит, видны какие-то вспышки…
Блямс!
Так это же пушки!
А я про них совсем уже и позабыл!
Мы с Корабельским сидим на бревне и смотрим вниз. Он курит (надо же! А я ни разу и не видел его курящим), стряхивая пепел куда попало. Лейтенант контужен, мина рванула совсем рядом. Поэтому он плохо меня слышит, и иногда приходиться повышать голос.
Но говорим мы вообще мало… очень хочется спать…
А внизу, по дороге через мост, обходя подбитый танк и разбитые бронетранспортеры, нескончаемым потоком идут войска. На многих видны повязки, кто-то прихрамывает. Проезжают повозки с ранеными — их много. Машин мало совсем, изредка мелькают пулемётные броневички.
Но всё больше — пехота.
Есть и пушки — некоторые из них катят на руках, впрягаясь в постромки.
— Сколько же их… — качает головою лейтенант.
Из окружения выходила дивизия.
И по внешнему виду бойцов было понятно: им там на орехи прилетало неслабо. Но — они выстояли…
Да и нам тоже досталось.
В последнюю атаку немцы, вспомнив про кинжальный пулемётный огонь, перерыли минами практически все позиции взвода. Два пулемёта разнесли в клочья, досталось и всем остальным. И если бы не пушки…
— Товарищ лейтенант! — посыльный. — Вас требуют вниз, к дороге.