Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ), стр. 48
— А он чего остается? — спросил он.
— Лужу вытрет и уйдет, — сказал Руслан. — Тебе тоже тряпку дать?
Костромитин выругался и пошел к выходу. Старшекурсник двинулся следом.
Толпа начала расходиться. Сзади кто-то попросил включить наконец музыку, другой голос немедленно потребовал поставить что-нибудь нормальное. Руслан махнул рукой и направился к аппаратуре.
У стола остался только Корф.
Я присел, собрал бутылки и поставил их к стене. Илья помог поднять стаканы. Вера молча протянула Кантемиру пачку бумажных платков.
— К губе приложи, — сказала она. — Ты весь в крови.
— Спасибо.
Когда вернулся Денис, мы с Каном быстро вытерли пол. Под первые удары баса я отнес тряпку на вахту, а вернувшись, обнаружил у лифта всю нашу компанию.
— Вы-то куда? — спросил я. — Оставались бы на дискотеке, вас же не выгоняли.
— Провожу вас, — сказал Денис.
— А мне там уже не нравится, — сказала Вера.
Жанна нажала кнопку вызова и как бы между делом спросила:
— Мальчики, у вас же гитара наверху есть?
— Есть, — вздохнул я.
— Ну вот. Значит, мы к вам. Да, Вер?
— Конечно! — откликнулась та.
Когда лифт открылся, я придержал дверь, пропуская наших, потом вошел сам. Последним заскочил непонятно откуда взявшийся Глеб Оболенский.
— А ты чего ушел? — спросил я.
Он поправил очки и пожал плечами:
— Я же посмотреть ходил. Посмотрел. Теперь хочу послушать, как ты поешь. Пригласите?
Глава 18
С понедельника
Семерых наша комната вместила с трудом, но мы кое-как втиснулись, рассевшись кто на кроватях, кто на стульях, а Глебу Денис принес табурет из своей комнаты. Чайник он же поставил на кухне, а девчонки сбегали за своими кружками, потому что наших на всех не хватало.
Пока Кантемир сидел на своей кровати с бумажным платком у губы и молчал, остальные эмоций не скрывали. Первой не выдержала Жанна, которая пропустила начало заварушки.
— Да расскажите мне наконец, из-за чего он полез? Я на минуту отошла, возвращаюсь, а тут музыку вырубили, кровь, толпа и этот Корф довольный стоит.
— Из-за отца, Жанн, — сказала Вера. — Феликс Корф при всех наговорил обидных слов об отце Кантемира. Ну и самого тоже задел, сказал, что правильно у него кинжал отобрали, а то маленький, порежется.
— Прямо при всех? И ему за это ничего не будет⁈ — не поверила Жанна.
— А что ему сделаешь? — мрачно буркнул Илья. — Он же не бил никого. Скажет, что со своими разговаривал, а Кантемир сам полез. Скотина этот Корф. Чего он вообще к нам, первокурсникам, привязался?
— Он специально! — поддакнул Денис, вскочив со своего стула. — И, главное, гад, меня в свидетели позвал, слышали? Знал, что я врать не буду и расскажу, как Кан первый толкнул, потому что так и было. А что он до этого про отца сказал, это же тоже считается! Я правильно сказал, Ромыч? — запальчиво посмотрел он на меня, ожидая поддержки. — Правильно?
После нашего разговора он явно чувствовал себя не в своей тарелке и потому периодически заискивающе на меня поглядывал, пытаясь понять, не накосячил ли в чем-то еще. Ничего хорошего я в этом не видел, потому что, если человек сам не понимает, свои мозги ты ему в голову не засунешь, но он хотя бы незлой и не пытался намеренно нагадить, просто поверхностный, а с такого какой спрос. Ничего, обтешется еще.
— Правильно, Денис, ты молодец, — со вздохом подтвердил я. — Ты сказал все как было. Сядь.
— Ну да, я первый толкнул, — мрачно буркнул Кантемир, не отнимая платка от губы. — Это правда. Но когда на тебя так напирают… я что, отступить должен был?
— А я бы тоже толкнул этого Матвея, — вдруг сказал Глеб Оболенский, и все посмотрели на него. — И Корфу морду набил бы, если бы мне так про отца. Только я бы, наверное, промахнулся. А тебя, князь, могли если не из универа, то из общаги попереть. А тебе оно надо?
Кантемир коротко хмыкнул, и это была первая его эмоция, которая мне понравилась, потому что до того он мрачно молчал, глядя в стену и ни на кого не обращая внимания, и это заставляло меня нервничать.
— Ромыч, а то, что Руслан сказал, типа разбираться будете у себя на этаже, — вспомнил Денис. — Это как понимать? Что нам с этим Матвеем еще разбираться?
— Это чтобы вы оба ушли, — сказала Вера. — А не чтобы разбирались.
В разговор я встревать не спешил, больше слушая. За сегодня я уже наговорился за всех, а объяснять, почему дал Кану влезть в драку, не видел смысла: все были в одинаковом положении, много кто дернулся, но пресечь никто не успел. А вот чего на самом деле добивается Корф, я и сам хотел бы знать. Как-то не похоже это все на поведение умного человека. Может, он и правда тупой?
— Хватит про него, — сказал Кантемир. — Мы петь собирались, а не Корфа обсуждать.
А вот это было неожиданно. Будто и не он минуту назад сидел, напряженно расправив плечи и прокручивая в голове нечто, что почти наверняка мне бы не понравилось. А тут вдруг раз — и про пение вспомнил, словно ничего и не случилось.
— Вот именно, — неожиданно поддержала его Жанна. И засуетилась, моментально сменив тон: — Гончаров, ты сам обещал. Где гитара?
Пришлось подчиниться. В конечном итоге попеть про «Свежесть» и свободу сейчас было лучше, чем бесконечно обсуждать, кто в чем виноват и чем это все нам теперь грозит. Вытащив гитару из щели между шкафом и стеной, я ее расчехлил.
— Веселую давай, — решительно велела Жанна, очевидно, думавшая о том же, о чем и я. — Чтобы подпевать, а то сидим как на поминках. И выпить у вас нечего, совсем скучно живете, ребята!
— Выпить — это мы щас сообразим, — вскочил Денис, но я его одернул:
— Потом. Успеется. Кстати, откуда вообще взялись напитки на дискотеке? Неужто коменда проспонсировала?
— На дискотеку старшаки скидывались, — быстро ответил Денис. — Мне Руслан сказал, что они типа так решили перваков поприветствовать. Там они должны были еще речь толкнуть, но мы этого не дождались.
— Понятно, — сказал я, после чего посмотрел на ребят и улыбнулся: — Значит, веселую?
— Ага, — синхронно заулыбались девчонки.
Ну, веселую так веселую. Я тронул вступление того самого хита «Пятого океана», который летом пела вся страна, и дальше мне оставалось только играть. Жанна громче всех запела со второй строчки, а за ней подхватили и остальные, и Кантемир наконец расслабился.
Потом были еще две песни, которые знали все. На второй Жанна сбилась и рассмеялась:
— Денис, ну ты меня сбиваешь! Я уже забыла, как правильно петь.
— А я за тобой пою! — возмутился он. — Ты каждый раз по-разному, попробуй тут не сбиться.
— Вы оба хороши, — вмешался Илья. — Рома одно играет, вы совсем другое поете.
— Тогда сам спой, — предложила Жанна. — Мы под тебя подстроимся.
— Я подпевать собирался, а вы меня уже одного петь заставляете! — запротестовал Илья.
— А судить тебя кто просил? — спросил Денис, смеясь.
Глеб наклонился ко мне, пока они препирались.
— А ты по нотам играешь или на слух? — спросил он. — Я не понимаю, как ты помнишь, куда и как пальцы ставить.
— На слух, Глеб. Ноты я знаю, но с гитарой они мне не пригодились. Сыграешь сто раз и уже не думаешь, куда ставить.
— Сто раз… — повторил он.
Потом я сыграл «Свежесть», просто потому что мне самому захотелось. Ее слушали тихо, даже Жанна не подпевала.
— А еще раз можно, Гончаров? — попросила Вера, когда я закончил.
Я сыграл еще раз, и на этот раз она тоже включилась, хотя и путалась в словах.
Чайник мы опустошили, и Жанна, никого не спрашивая, назначила время и место следующих посиделок.
— Так, мальчики, в следующую субботу давайте вы к нам, — сказала она. — Мы с Верой что-нибудь приготовим, а то у вас один чай.
— И выпить нечего, — хохотнул Денис.
— Вот и прихватите, — сказала Вера. — Только гитару не забудьте.
— Серьезно приготовите? — оживился Илья, который явно не прочь был навернуть чего-нибудь не столовского, но еще не до такой степени, чтобы лично взяться за поварешку. — А что приготовите?